Я разворачиваюсь и ухожу. Усмехаюсь про себя, услышав ее разочарованный крик, прежде чем захлопывается дверь в тренажерный зал.
Эта женщина — угроза, бомба замедленного действия, которая может разрушить все, над чем мы так усердно трудились. Я этого не допущу.
Она сводит меня с ума… и завораживает. Но превыше всего — мой долг перед семьей.
Она останется пленницей.
Я сломаю ее.
Дверь захлопывается, и мой крик эхом разносится по темному, сырому залу, в котором все еще чувствуется запах пота и железа. Мои запястья болят от холодного металла наручников, но этот дискомфорт лишь укрепляет решимость. Я не позволю сломить себя ни Льву, ни кому-либо другому.
Проходят минуты. Часы. Я жду его и позволяю себе представлять, что он делает. Ест стейк? Смотрит футбольный матч?
Дрочит, представляя мое обнаженное тело, подвешенное к потолку, и ощущая вкус моего возбуждения на языке?
Придурок.
У меня во рту пересохло, как в пустыне. Мне нужно в туалет. Он оставил меня изнывающей от желания и почти умоляющей. Мне холодно, задница болит, и я так голодна, что съела бы все, что он мне дал, даже этот отвратительный холодец, который они так любят, — какая-то желеобразная гадость, популярная в России.
Ладно, может, я бы и не стала это есть, но сейчас готова на многое.
Ха, кого я обманываю? Я уже опустилась ниже, чем могла себе представить. Прикованная в подвале врага, борющаяся с человеком, который держит мою судьбу в своих руках.
Даже если бы его ударила палкой какая-нибудь фея-крестная и он решил бы даровать мне свободу... он не знает, что меня не примут обратно. Я теперь испорченный товар, а мой брат, наверное, уже пляшет от радости, не веря своей удаче. Представляет, как ему повезло, что не нужно делить наследство.
Я не могу позволить Романовым думать, что они меня одолели.
Все должно быть на моих условиях.
Делаю глубокий, успокаивающий вдох. Моргаю.
Сосредоточься.
Черт, я бывала в ситуациях и похуже. Мой покойный отец однажды пытался выдать меня замуж за колумбийского криминального авторитета. Мне было пятнадцать, и я готовилась к своему пятнадцатилетию — одному из самых важных событий в жизни девочки, знаменующему переход от детства к взрослой жизни.
Видимо, отец решил, что пришло время продать меня и получить прибыль. Они с матерью поссорились. Она швырнула через всю комнату вазу, подаренную его матерью. Ваза разбилась вдребезги. В ответ отец избил ее.
После выписки из больницы она уехала. Не знаю, как ей это удалось. Я не виню ее за то, что она ушла, правда. Я виню ее за то, что она бросила меня.
Моргаю и снова сосредотачиваюсь. Сейчас мне не стоит об этом думать. Я выше этого. Я лучше, чем то прошлое, которое оставила позади. Я оставлю после себя наследие, и это не будет женщина, которая когда-либо подчинялась мужчине.
Делаю глубокий вдох и придумываю план. Итак, я прикована. Рано или поздно он вернется, чтобы снова меня помучить или отпустить и попробовать что-то другое. Было довольно мило с его стороны назвать меня маленькой лгуньей. Конечно, я лгу. Я могла бы рассказать ему столько всего, что это заполнило бы целые тетради и систематически уничтожило бы все, что построил и надеется построить мой брат.
Однако я не могу этого сделать, и это не имеет ничего общего с какой-то там жалкой верностью семье. Я та, кто возглавит этот картель после того, как покончу со своим братом. Я не отдам ключи от королевства ни за какие деньги в мире, не говоря уже об угрозах причинить мне боль.
Ха. Меня забавляет, что он вообще подумал о том, чтобы запугать меня и заставить отказаться от чего-либо. Я живу ради боли. Она меня возбуждает.
Успокаиваюсь и сосредотачиваюсь на дыхании. Конечно, я точно знаю, как собираюсь отсюда выбраться, но он может следить за мной через камеру, так что лучше перестраховаться.
Осматриваю комнату в поисках источника видеосигнала. На это уходит минута. Трудно сосредоточиться, когда так голодна. Перед глазами все расплывается. И жажда. Боже, я с трудом могу глотать.
Лев Романов недооценил меня. Он думал, что сможет приковать меня наручниками и оставить здесь, и я не вижу никаких признаков того, что ведется запись. Полагаю, он был вполне уверен в этих наручниках.