Его руки согревают меня.
Это не имеет значения.
Он такой сильный, несет меня, как будто я невесомая. Да, я маленькая, но все же есть что-то бесспорно привлекательное в том, чтобы быть такой беспомощной.
Когда мы подходим к двери, она открывается сама по себе. Я немного растеряна, пытаюсь понять, как он это сделал, пока не замечаю охранника у двери. Он сверлит меня взглядом.
Интересно, он дружит с тем неудачником, которого я заложила. Неважно.
— Отвернись, — рычит Лев, и охранник едва не сворачивает себе шею повинуясь.
Он несет меня в комнату с распахнутой дверью, а затем укладывает на большой мягкий диван. Как и все здесь, как и он сам, комната обставлена минималистично и практично, но куда бы я ни посмотрела, вижу намеки на высококлассную систему безопасности в современном стиле. Стены выкрашены в строгий утилитарный серый цвет, лишь на тон светлее, чем диван и кресло в тон рядом с ним.
С потолка на меня смотрят незаметные камеры, их объективы следят за каждым движением. Напоминание о том, что здесь нет приватности и он никому не доверяет. Деревянные полы покрыты лаком, а в дальнем углу комнаты стоит изящный современный стол, состоящий из прямых черных линий, с мониторами, компьютерами и всевозможными гаджетами. Мне нужно будет присмотреться, когда я отдохну и поем.
Он касается часов на запястье и выкрикивает приказы на русском. Я совсем не знаю русского, но через мгновение, когда дверь открывается и входит охранник с бутылкой воды и тарелкой еды, могу предположить, что он заказал.
— Пей, — приказывает он, протягивая мне бутылку с водой. Я с благодарностью беру ее и, должно быть, морщусь, не осознавая этого, потому что он хмурится. — Что с твоей рукой?
Опускаю взгляд на ладонь. Заноза, которую загнала ранее, плотно засела в коже, вокруг нее образовалась ранка, она покраснела и опухла.
— Maldita sea8, — ругаюсь под нос. — Я загнала занозу на том чертовом чердаке, — улыбаюсь ему. — Я была так отвлечена твоими восхитительно эффективными методами пыток, что совсем о ней забыла.
Нахмурившись, он встает и снова поднимает телефон, выкрикивая очередной приказ.
— Ты всегда так разговариваешь со своими подчиненными?
— Как?
— Как будто они лично тебя оскорбили, и если они не сделают то, что ты скажешь, ты их убьешь? — Я мило улыбаюсь и делаю еще один глоток воды, прежде чем взглянуть на еду на подносе — хлеб, масло и ломтик сыра. Типичная еда для пленницы, но с изюминкой.
— Я не обижаюсь. Это по-детски и пустая трата времени. Что касается того, чтобы делать то, что я говорю, то они знают, что к чему. А теперь ешь. — Его тон грубоват. — Мы нормально позавтракаем после того, как ты отдохнешь, но тебе нужно что-нибудь съесть прямо сейчас.
— Откармливаешь меня перед убийством? — мило спрашиваю я, намазывая хлеб маслом и откусывая большой кусок. У меня текут слюнки, а в животе урчит. Последний месяц перед тем, как сюда приехала, я сидела на строгой диете, чтобы подсушиться. Я не ела хлеб целую вечность.
Выражение его лица остается суровым, но в глазах появляется что-то более мягкое.
— Просто ешь. Тебе нужны силы. Впереди у нас долгий день.
Удерживать голову становится слишком тяжело, и хотя я никогда не покажу ему этого, даже говорить мне сейчас утомительно. Я наслаждаюсь простой едой под его бесстрастным, проницательным взглядом.
Он не разговаривает и не задает вопросов, и я ему за это благодарна. Наевшись и напившись, откидываюсь на спинку дивана. Здесь тепло, и я чертовски устала. Моя спина и задница ноют от его ударов, а эта проклятая заноза…
— Дай мне руку.
Мои глаза распахиваются. Я даже не заметила, что закрыла глаза, и не помню, как он доставал аптечку, но вот она уже здесь.
Снова закрываю глаза и протягиваю ему руку. Веки тяжелеют. Он что, накачал меня наркотиками? Мне уже все равно. Мне нужно отдохнуть, а завтра я сделаю следующий ход.
Его теплая грубая рука держит мою. Когда он вскрывает мою ладонь, мне чертовски больно, поэтому приоткрываю глаз, но не вздрагиваю. Я не боюсь боли или дискомфорта. Я научилась справляться и с тем, и с другим. Вместо этого с любопытством смотрю на него, пока он тычет в мою ладонь металлическим пинцетом.
Болезненно покрасневшая кожа кричит от боли, когда он углубляется в нее, но не двигаюсь. Наблюдаю за его сосредоточенными усилиями, за тем, как он хмурит брови.
— Не подумай, что я к тебе пристаю, но ты действительно самый красивый из всех своих братьев. Ты это знаешь или ты из тех парней, которые понятия не имеют, какие они красавчики?