— Это подойдет. Вытяни ногу.
Она вздрагивает, когда уксус попадает на ожог.
— Оно должно жечь?
— Немного, но это должно помочь, — уверяю я.
На ее глазах выступают слезы, но она старается быть сильной.
— Спасибо, Лев.
Я смотрю на нее, и мне больно видеть ее страдания.
— Мне так жаль, что это произошло. Тебе надо принять более удобную позу. Гидрокортизон поможет.
Подхватываю ее на руки и несу в гостиную, осторожно укладываю на диван, приподнимая ногу.
— Сейчас принесу лед, чтобы уменьшить отек.
Она слабо улыбается.
— Знаешь, ты действительно хорошо справляешься.
Я вздыхаю.
— У меня была практика ухода за упрямыми людьми.
Пока прикладываю пакет со льдом к ее ноге, она морщится, но потом расслабляется.
— Спасибо.
Я целую ее в лоб. Это моя работа. Я должен заботиться о ней.
Позже, когда она лежит на диване с поднятой ногой: — Это твоя вина, — говорит она, хотя я понимаю, что на самом деле она не сердится. — Если бы ты не бросил меня в воду…
— Если бы ты не была такой избалованной, мне бы не пришлось тебя бросать, — отвечаю я, хотя в глубине души чувствую вину. — Я не думал, что там будут медузы.
— Полагаю, тебе придется загладить свою вину, — весело говорит она.
— Серьезно, как ты себя чувствуешь? — спрашиваю, глядя на ее опухшую ногу.
— Я не смогу убегать от тебя в ближайшее время. Знаю, ты в отчаянии. Но хорошая новость в том, что я не думаю, что сильно пострадала. Я в порядке. Не знаю, как ты, но я голодна. Давай приготовим ужин.
Упираю руки в бока и смотрю на нее.
— Я приготовлю ужин. А ты останешься здесь, с поднятой ногой.
— Я могу стоять, — огрызается она.
— Ты чертовски упряма!
— Кто бы говорил, — парирует она.
— Ну, тебе придется к этому привыкнуть.
— Или что? — Она бросает мне вызов. Ну, вот мы и начали.
— Я привяжу тебя к этому чертову дивану, — смотрю на нее, полностью готовый сделать это.
Вместо того чтобы сопротивляться, она немного надувает губы, что оказывается более эффективным, чем я ожидал.
— Лев, я не беспомощна.
— Просто позволь мне хоть раз позаботиться о тебе, — говорю я. — Ты моя жена.
Она смотрит на меня и долго молчит.
— Ты хочешь заботиться обо мне?
— Это немного отличается от того, чтобы постоянно указывать тебе, что делать, не так ли? — говорю я.
— Наверное. Но пообещай мне кое-что.
— Да?
— Если ты поранишься, ты позволишь мне позаботиться о тебе. Это работает в обе стороны.
— Конечно. Но я не получаю травм.
— Это мы еще посмотрим, — поддразнивает она.
— Что это значит?
— Это значит, Лев, что пора готовить ужин.
— Изабелла, — вздыхаю я.
— Пожалуйста, — говорит она сладким голосом. Как я могу отказать, когда она так просит?
Я наклоняюсь и поднимаю ее. Надо отдать ей должное, она не протестует и не говорит, что может идти сама, просто позволяет мне это сделать.
— Мне нравится, когда ты меня носишь, — произносит она тихим голосом, с ноткой уязвимости, что так несвойственно ей.
Мне это тоже нравится.
— Правда?
— Просто есть что-то в том, как сильный мужчина несет меня… это заставляет меня чувствовать себя… не знаю, защищенной. И даже я не могу не любить это, хотя бы немного, — признается она.
— Что ж, я счастлив защищать тебя, — шепчу я, целуя ее.
— Я могу помочь тебе с готовкой, — говорит она на удивление твердо. — Со мной все в порядке, Лев. Болит, да, но это неважно. Мне все равно.
Неужели она настолько упряма? Такова будет моя жизнь с ней. Должен признать, мне это нравится. Я не из тех, кто ищет легких путей. Мне нравятся вызовы, нравится бороться.
— Сегодня ужин готовлю я, но обещаю, у тебя будет много возможностей готовить для меня. Может, ты сможешь нарезать овощи, сидя на табуретке или что-то в этом роде.
Ее глаза блестят, а губы дрожат.
— Может, ты не так уж плох.
Я усаживаю ее на стул.
— Сиди. Подними ногу.
— Никогда раньше мужчина не готовил для меня, — говорит она с ноткой удивления в голосе.
— Серьезно? Большинство из нас умеют готовить. Кто, черт возьми, тебя кормил?
Она наклоняет голову, и на ее лице появляется задумчивое выражение.
— Прислуга, — она пожимает плечами. — В основном я готовила себе сама.
Я просматриваю содержимое холодильника и шкафов.
— Ты скучаешь по Колумбии?
— И да, и нет. Я скучаю по тому, что было в Колумбии раньше, а не по тому, что есть сейчас.
— Что ты имеешь в виду? — Я достаю курицу в вакуумной упаковке, затем роюсь в шкафах. Режу лук и чеснок на кухонной столешнице, пока она рассказывает.
— Когда я была маленькой, мой отец был очень занят делами. Но для меня это не имело значения. Ничего из этого. Мне тогда было все равно. У меня были друзья и красивый двор, где можно было играть. Я любила читать, кататься на велосипеде и плавать в озере рядом с домом. Да, какая-то часть меня знала, что мой отец делал то, чего, вероятно, не должен был. Я подслушивала разговоры. И когда они с мамой ссорились… — Она отводит взгляд и сначала не отвечает. Я даю ей время, выкладывая нарезанный лук и чеснок на раскаленную сковороду.