— Он бил ее. Для мужчины вроде него это было обычным делом, но я ненавидела, когда она плакала. Я ненавидела, когда он злился. И я пообещала себе, что со мной такого никогда не будет.
Это не удивляет меня, но мне это не нравится.
— Когда была маленькой, я знала, что в кругах моего отца было социально приемлемо относиться к женщинам как ко второму сорту. В Колумбии не нужно далеко ходить, чтобы увидеть это, даже здесь, в Америке, в некоторых местах.
Я киваю, понимая ее точку зрения.
— Все изменилось, когда я начала взрослеть. Я больше не была маленькой девочкой, которую можно было оттолкнуть в сторону, а стала той, кто привлекал внимание. Это было проблемой для моего отца, — она отводит взгляд. — Моя мама не была глупой, но она полностью находилась под контролем отца и ожидала того же от меня. Она не любила конфликтов, кроме тех случаев, когда сама теряла терпение. Она хотела, чтобы я избегала его гнева, поэтому пыталась научить меня быть тихой и послушной, — ее губы дрожат, а прекрасные глаза встречаются с моими. — Можешь представить, как это сработало.
Я ухмыляюсь, лук и чеснок шипят на сковороде.
— Наверное, так же хорошо, как если бы я сказал своей сестре сделать то же самое.
— Она научила меня некоторым вещам. И я благодарна за эти навыки. Я умею готовить, и мне нравится, когда вокруг чисто, как и тебе, так что в этом плане мы отлично поладим. Но у меня есть собственное мнение, Лев.
— Я знаю.
Надолго в кухне воцаряется тишина, нарушаемая лишь шипением овощей и бульканьем воды для пасты.
— Однажды я попыталась приготовить ужин для всей семьи в качестве сюрприза. У моего отца был плохой день, — говорит она с печальной улыбкой. — Так моя мать обычно говорила. У твоего отца был плохой день. Как будто это давало ему право вести себя как ребенок. В любом случае, решила повторить рецепт, который когда-то видела, но кастрюля, которую использовала, была слишком маленькой, и масло попало на огонь. Я устроила небольшой пожар на кухне. Моя мать узнала об этом раньше отца и взяла вину на себя.
Ее голос затихает. Она не любит свою мать или, может быть, не простила ей прошлые грехи. Я не знаю, но ей не нравится рассказывать эти истории. Мне тоже не нравится их слушать, но я должен. Мне нужно знать каждую нить, которая сплетает ткань того, кем она является сегодня, потому что это не мимолетные отношения. Эта женщина — моя жена.
— Когда он увидел пожар, он закричал и набросился на нее. Он не ударил ее, но разбивал все вокруг. — Она отводит взгляд. Когда она снова смотрит на меня, ее глаза блестят. — Мне ненавистно было, что она берет вину на себя, поэтому я сказала ему правду. Вот тогда он ударил ее… за ложь.
Я приправляю курицу и кладу ее на сковороду, хмурясь.
— Мой отец тоже не был хорошим человеком. Я понимаю.
Я не делюсь подробностями о своем прошлом, потому что сейчас речь идет о ее истории, а не о моей. Но, похоже, она хочет знать.
— Расскажи мне. Каким на самом деле был Станислав Романов?
Конечно, она знает его полное имя. Она изучала мою семью.
— Все было только по его или никак… типично, — я не смотрю на нее, помешивая пасту в кастрюле, потому что мне не нравится говорить об этом.
— Лев, — подталкивает она, наливая себе бокал вина. — Это улица с двусторонним движением, mi querido jefe.
Теперь, когда я знаю, что это на самом деле значит, эти слова обретают новый смысл.
— У него был свой способ обращения с нами. Он прибегал к физическому воздействию.
— Я не спрашивала, как он обращался со всеми, — говорит она прямо, как всегда, попадая в самую суть. — Я спросила, как он обращался с тобой.
Нет ничего плохого в том, чтобы рассказать ей, так что не знаю, почему сначала колебался.
— Ты знаешь, что моих братьев и Полину усыновили. Мой отец сделал это намеренно, веря, что есть преимущество в том, чтобы брать людей, с которыми плохо обращались, а затем хорошо относиться к ним.
Она кивает, понимая.
— Это одно из самых базовых правил управления, — говорит она с улыбкой. — El perro es fiel a la mano que lo alimenta17.