Вытираю слезы с щек.
Я могу управлять Los Sangre Dorada и иметь семью.
Правда?
— О чем думаешь? — голос Льва хриплый и грубоватый в утренней тишине. Он игриво шлепает меня по заднице. — Ты должна спать, женщина.
— Тебе тоже нужно спать, — огрызаюсь я. Вздыхаю и закрываю глаза. Прижимаюсь к нему ближе. Он обнимает меня крепче, и по телу пробегает дрожь удовольствия от тепла и тяжести его руки. Мне не нужен мужчина, чтобы защищать меня, но, черт возьми, как приятно иметь того, кто готов это сделать.
— Спи, красавица, — мягко говорит он. — Завтра нас ждет куча дел.
И послезавтра, и послепослезавтра.
Закрываю глаза. Он без слов проводит пальцами по моим волосам. Напряжение покидает тело с каждым нежным прикосновением. Я скучала по нему. Я хочу его.
Я безумно влюблена в него. Сосредотачиваюсь на дыхании. Учащенное сердцебиение постепенно замедляется. Закрываю глаза и снова погружаюсь в сон.
Когда просыпаюсь спустя несколько часов, яркий свет за окном говорит мне, что уже давно рассвело. Запах бекона и кофе будит меня окончательно. Потягиваюсь, поднимаю руки над головой и сажусь в кровати, ожидая приступа тошноты. К счастью, чувствую лишь легкое недомогание, но запах бекона кажется райским.
Потянувшись, опускаю ноги на деревянный пол, вспоминая события прошлой ночи.
Я должна чувствовать угрызения совести за убийство брата. Это было жестоко, дико, но это должно было произойти. Я готовилась к этому моменту годами, и когда пришло время, не колебалась.
Но это не значит, что мне это понравилось.
Дверь в спальню скрипит. Лев стоит в дверном проеме, его силуэт выделяется на фоне света.
— Доброе утро, — говорит он своим глубоким голосом, от которого у меня бегут мурашки.
— Доброе утро, — сдерживаю зевок.
— Кофе?
— Конечно.
Наступает пауза, тишина висит между нами, и никто из нас не двигается. Нам так много нужно сказать, что слова, кажется, подводят нас.
Затем мы говорим одновременно.
— Я должна злиться на тебя…
— Я облажался… — Его голос сдавленный. Раскаивающийся.
— Знаю, почему ты это сделал, но не должен был…
— Я сделал то, что считал необходимым, но…
— Может быть, ребенок — не худшая идея…
— Я люблю тебя.
Ну что ж. Это все решает.
Смотрю на него, ошеломленная.
— Похоже, ты вытащил козырной туз. Дилер забирает все.
Уголок его губы приподнимается, но затем он становится серьезным.
— Обещаю, я буду лучшим мужем и отцом, каким только смогу.
Сглатываю ком в горле. Не могу говорить громче шепота.
— Ты уже такой.
Тянусь к нему, когда он широкими шагами пересекает комнату, вторгается в мое пространство и прижимает меня к кровати. Приветствую тяжесть его тела, наслаждаюсь вкусом его губ. Вздыхаю, погружаясь в этот украденный момент мира и прощения — такую редкость в наших семьях.
Его пальцы запутываются в моих волосах, а запястья он захватывает своими сильными, грубыми руками.
— Я скучала по тебе, — бормочу я, мое тело пробуждается, будто он взмахнул передо мной волшебной палочкой. Между ног становится влажно, и по телу разливается низкий гул желания.
— Я был рядом.
Притягиваю его к себе, и мы вместе переворачиваемся. Наша одежда медленно падает на пол, пока мы не остаемся обнаженными. Наслаждаюсь твердыми мышцами его пресса и широкими плечами. Тем, как он смотрит на меня, словно я самое драгоценное существо на свете.
Его темный и напряженный взгляд не покидает моих глаз, пока он опускается на меня. Тепло его кожи обжигает, каждое прикосновение, как обещание. Его губы на моих подчеркивают то, что он чувствует ко мне, а мой ответ, как согласие… на нас.
Дыхание перехватывает, когда его руки блуждают по моему телу, словно запоминая каждый изгиб. Сдерживаю стон, когда его пальцы обводят контур моей груди, напряженного соска, прижимая ближе, когда выгибаюсь навстречу в безмолвной мольбе о большем.
Он обхватывает мою спину, прижимая к себе, а губы прокладывают путь вдоль шеи. Он задерживается на ключице, слегка покусывая нежную кожу, опускается ниже. Каждый поцелуй ощущается как безмолвная просьба о прощении. Каждый мой вздох, как шаг к капитуляции.
Глажу его спину, впиваясь в твердые, покрытые татуировками мышцы, притягивая ближе. Остатки сопротивления рассыпаются, как пепел, унесенный легким ветерком. Здесь только мы, потерянные для мира, для разногласий, которые разделяют нас, и трений между нами. Здесь мы становимся одним целым.
Когда его губы захватывают мой сосок, вздрагиваю, а бедра приподнимаются, умоляя о большем. Я наслаждаюсь темным, совершенно мужским звуком его смеха на моей коже.