— Еще рано, — хрипло произносит он, и низкий резонанс его голоса пробегает по моему позвоночнику.
Сдерживаю стон, когда мои нервы загораются от его прикосновений. Я застряла в водовороте противоречий, где хочу, чтобы это длилось вечно, и хочу, чтобы он был во мне прямо сейчас. Хочу бороться и чувствовать, как он подавляет меня, и хочу сдаться и раствориться в нем.
Он раздвигает мои ноги коленом, твердая длина его эрекции прижимается ко мне, напоминая, что он видит меня всю и, черт возьми, любит то, что видит.
Нас таких двое.
Он приподнимается на локте и проводит свободной рукой между моих ног, находя клитор и медленно кружа вокруг него, пока губы смыкаются на моем соске. Выгибаюсь и стону.
— Лев, — умоляю я, задыхаясь от желания.
Он скользит внутрь меня, его большой палец прижимается к пульсирующему клитору.
— Терпение, — рычит он.
Прикусываю губу, чтобы сдержать всхлип.
Я никогда в жизни не сдавалась мужчине.
Никогда не хотела этого.
Но в этот момент требуется вся моя сила, чтобы успокоить отчаянную потребность быть наполненной им, воссоединиться с ним, и вместо этого раствориться в нарастающем потоке возбуждения и желания.
Скольжу руками по его мощному телу. Он располагается надо мной и долго смотрит мне в глаза, прежде чем войти одним быстрым, идеальным, удовлетворяющим толчком. Вскрикиваю, теряясь в удовольствии. Мы двигаемся как единое целое, объединенные и бесстрашные, последние люди на земле. Каждый толчок связывает нас.
Когда мое удовольствие нарастает, он ускоряется, подталкивая нас обоих к краю. Я провожу ногтями по его спине, цепляясь за него, теряясь в ощущениях, поклоняясь его телу и отдавая ему свое. Мне нравится, как он сжимает мои бедра, будто я недостаточно близко, и ему нужно, чтобы была еще ближе.
Секунды перед оргазмом — это рай. С последним, властным толчком мы оба погружаемся в экстаз. Выкрикиваю его имя, волны удовольствия накрывают меня. Он стонет от наслаждения, изливаясь в меня.
Мои руки на его спине, он прижимает меня к себе. Мы лежим, все еще оправляясь от грандиозности взаимного отречения и общего блаженства.
Я лениво провожу пальцем по его плечам, теперь влажным от усилий. Он зарывается лицом в мои волосы и вдыхает.
Когда мы медленно возвращаемся к реальности, он прижимает губы к моему виску.
— Я люблю тебя.
Сглатываю ком в горле и киваю.
— Я знаю.
Он громко смеется и качает головой.
— Ты никогда не перестаешь меня удивлять.
Взъерошиваю его волосы и притягиваю к себе, целуя его щеку с грубой щетиной.
— Хорошо. Тебе нужно немного больше волнения в жизни. — Вздыхаю. — И я тоже люблю тебя. Но мне действительно нужно что-нибудь съесть и сходить в душ, и меня беспокоит то, что произошло, пока я спала.
Пришло время лететь в Колумбию.
В это время года Колумбия отстает от нас всего на час, но я знаю картель, и, что они действуют быстро.
— Пора собираться, — говорит Лев. — Нам нужно лететь в Колумбию, Изабелла. Мы обсудим все за завтраком.
Сдерживаю стон, когда он поднимается, и я чувствую потерю его тела.
— Давай найдем, что ты сможешь съесть.
Моргаю. Я знала, что это должно произойти, но реальность всего происходящего немного шокирует меня. Да, будет интересно возглавить картель, будучи замужем за королем джунглей.
Но, полагаю, это сделает жизнь интересной.
Оказывается, я могу есть все. Он приготовил бекон, яйца, картошку и тосты. Намазываю масло на хрустящий кусок поджаренного хлеба и одобрительно напеваю, наслаждаясь насыщенным, терпким вкусом. Затем съедаю несколько ломтиков хрустящего, соленого бекона, яичницу с поджаренным картофелем до золотистой корочки. Я определенно заслужила такой аппетит.
— Боже мой, это самая вкусная еда в моей жизни.
Лев наливает мне еще одну чашку кофе.
— Ты когда-нибудь пила кофе, приготовленный на костре? Ела бекон, который еще шипит на чугунной сковороде, пока солнце не взошло над горами? Съешь это после десятимильного похода накануне, и ты подумаешь, что умерла и попала в рай.
— Хм, — говорю, намазывая масло на еще один кусок тоста. — Не могу сказать, что пробовала, но я готова к путешествиям. Только если там будет проточная вода. И, может быть, Wi-Fi. Кондиционер летом и отопление зимой. После того, как… ну, может быть, ребенок начнет ходить.
Замечаю, как он вздрагивает, когда говорю «ребенок».
— Кстати об этом, — начинает он, почесывая бицепс. Я смотрю на татуировку под его пальцами, темные буквы, которые гласят: Memento Mori.