– Виктор! – окликнул он своего приятеля.
– А ты, я вижу, сегодня в хорошем расположении духа. Выспался небось? –съязвил приятель.
– Не то слово… Зато я выяснил, что у меня шизофрения…
Отчего-то Виктор посмотрел на Свардовского с недоверием.
– Шизофрения? Нет, бред, у тебя точно не она.
– Но медсестра сама сказала мне… – замялся Иван, задумавшись.
– Ты хоть сам веришь? Ты же, черт возьми, врач! Неужели ты не можешь отличить шизофрению? – строго спросил Виктор.
Профессор не ответил. Он только пробормотал что-то под нос и задумался, пытаясь погрузиться в чертоги памяти, чтобы вспомнить хоть что-то о своей болезни. Но в чертогах было слишком темно. Ничего из того, что было связано с болезнью, зато отчетливо всплывали образы несчастных больных со страдальческими или безразличными лицами, медсестер со своей незаконной медициной и непобедимое отчаяние, витавшее во всей больнице.
– Это дыра! Самая настоящая дыра… Но дыра еще не бездна, из нее можно выкарабкаться… И если есть шанс выбраться, то где найти спасительную лестницу? – словно одержимый начал бормотать профессор.
– Да, ‘’Кукушка’’ та еще дыра! – воскликнул Виктор, полностью проигнорировав вторую часть рассуждений Ивана.
Свардовского неожиданно передернуло.
– Кукушка! – это слово снова больно ударило по памяти профессора, мгновенно схватившегося за голову и закрывшего глаза, – Я помню, помню это слово!
– Конечно ты помнишь, чудак, ты же находишься здесь, – равнодушно ответил приятель.
– Нет, дело не в этом! Я что-то вспоминаю!
Иван схватился руками за голову так крепко, словно она была не на месте, и что-то забормотал. Пациенты, стоявшие в очереди, обернулись и стали взирать на профессора: кто встревоженно, кто равнодушно, а кто с любопытством.
– Эксперимент в ‘’Кукушке’’! Эксперимент в ‘’Кукушке’’! – закричал профессор, – Вот что я вспомнил!
– И что бы это значило? – недоверчиво поинтересовался Виктор.
Все выжидающе застыли. Свардовский, замолчав на миг, не обращая никакого внимания на создавшийся вокруг него ‘’любопытный кружок’’, поднял понурые глаза и с отчаянием произнес:
– Я не помню! Помню только про какой-то эксперимент, а что за он, не помню!
Пациенты, ожидавшие, вероятно, какую-нибудь скандальную или интересную сцену, разочарованно вернулись к своим обыденным делам и проблемам. Виктор же сочувственно похлопал товарища по плечу.
– Видно у тебя и правда галлюцинации…
Иван обреченно пожал плечами.
– Не знаю…Может я правда сумасшедший!
– Мы все безумцы… Пойдем лучше на завтрак, иначе проблем не избежать… – попытался Виктор приободрить профессора.
Иван готов был двинуться вслед за приятелем, но неожиданно кто-то резко схватил его за плечо.
– Ты! – зашипел на Свардовского пациент, стоявший позади. Он стоял, изогнувшись и перекашиваясь на левую сторону, словно все его тело тянулось на ту сторону, глаза злобно всматривались в профессора.
– Ты… – еще раз произнес пациент.
– Я?
– Ты не больной…Ты чужой! Что ты здесь делаешь?! Еще один самозванец! -закричал больной, впиваясь глазами в Ивана, – СА-МО-ЗВА-НЕЦ!
Свардовский испытал настоящий ужас под пристальным и уничтожающим взглядом больного.
– Ты не больной! -еще раз крикнул пациент, после чего преспокойно отпустил Ивана и, как ни в чем не бывало, поковылял в столовую.
Профессор проводил больного взглядом, после чего обратился к Виктору.
– И что, черт возьми, это значит?!
– А я почем знаю! Но если уж припадочный больной сказал, что ты не болен, значит это так. Больной больного издали видит, как у нас поговаривают…
– Как это понимать?! – всплеснул руками Иван.
– Нам пора на завтрак… – поспешно попытался перевести тему Виктор, заметив приближающуюся медсестру.
– Что здесь происходит? Почему вы до сих пор не сели завтракать?!Вы сбиваете весь график! У вас какие-то проблемы? – строго спросила медсестра, недоверчиво глядя на профессора и его собеседника.
– Нет, никаких проблем, – пробормотал Виктор и, схватив Ивана за локоть, поволок к столу.
Свардовский какое-то время еще пребывал в раздумьях, так что даже не притронулся к завтраку. Утренняя трапеза прошла без происшествий, хоть многие и вели себя за столом странно. Но разве в этом месте существовало такое понятие, как странность? Да и разве люди в праве решать, что является странностью, а что нормой?… Уже даже Иван не обращал внимание на больных, пугавших его вчера. Все, что он мог испытывать-неимоверную жалость ко всем этим опасным для общества людям, половина из которых и вовсе не опасна.