- Жив? – закашлявшись и выплёвывая мутную слизь, спросил чей-то голос. Синявский едва дышал, но в пелене вылезших из орбит незрячих, почти слепых глаз, неуловимо различил какой-то зыбкий силуэт, склонившийся над ним. – Сейчас укроем одеялом, - продолжил голос. – Они должны находиться в непромокаемом отделении каждого спасательного плота вместе с аптечками, ракетницами и пайками провизии. Для таких вот непредвиденных случаев.
- Точнее, катастроф, - добавил другой голос, показавшийся Синявскому до боли знакомым. – Наша скорлупка затонула со всем экипажем. Сколько не звали, сколько не переворачивали багром разбухшие тела – все одинаково мертвы. Ещё больше ушло под воду внутри отсеков. Это даже не катастрофа. Это истребление! Нас осталось трое.
- Отку… откуда у вас багор? – подал слабый голос Синявский. Вместо привычных слов вырвался какой-то булькающий хрип, перешедший в нестерпимый обжигающий кашель. Более глупого вопроса в сложившихся обстоятельствах он не задавал никогда в жизни. Справедливости ради необходимо отметить, что мозг работал сейчас в авральном режиме, и в голову мола прийти не только такая безрассудная мысль, отвлекая его сознание от чудовищных последствий катастрофы.
Двое уцелевших уставились на рулевого со смутным чувством нарастающей тревоги. А не тронулся ли парень умом, побывав в объятиях ледяной воды? Причём тут какой-то багор, когда только что на глазах погибли сотни их товарищей?
- Бинокль тоже есть, - счёл необходимым поставить в известность первый голос. Синявский уже перестал рыдать, продолжая только едва слышно всхлипывать, по-прежнему открывая глаза полные слёз. Зрение постепенно восстанавливалось. Полярное солнце, незаходящее в этих широтах и не виденное им несколько недель в подводном режиме, заставляло щуриться от нестерпимого, как ему казалось, сияния.
И… о чудо!
Он разглядел в свинцовом набухшем небе парящую чайку! Потом ещё одну. И ещё. Птицы делали круги над местом трагедии, высматривая, очевидно, останки пригодной для них пищи.
- Чай… - закашлялся он, высвобождая ослабшую руку по направлению к небу. – Чайки.
- Да, - откликнулся второй напарник, поднося к его рту флягу. - Чайки. Хлебни коньяку. Эта незаменимая вещица была прицеплена к моему поясу, и в водовороте, надо же, уцелела, не поглотившись пучиной. – Он поднял голову Синявскому и усадил, прислонив спиной к борту. Качка утихла. Спасательная конструкция надувного плота тихо и мирно колыхалась на ленивых волнах, вокруг которой в радиусе сотен метров виднелось огромное расплывшееся масляное пятно.
- И чайки, - повторил первый, - и суша видна на горизонте в бинокль. Очевидно, какой-то из Фарерских островов. Мы как раз в их координатах. Всплыли, взорвались, потонули.
Только теперь, сделав глоток, Синявский смог протереть набухшие глаза и, дрожа всем телом, осмотреть обоих спасителей. Первого он знал по дежурствам на вахте, но никогда не пересекался, здороваясь лишь при мимолётных встречах. Даже не помнил его имени. Второй же, напротив, был ему отчётливо знаком, причём, не понаслышке, а самым настоящим, что ни на есть, образом.
- Ковальчук! – вырвался крик радости из его обожжённой гортани. – Серёга!
Тот склонился с флягой, вливая в рот очередной глоток.
- Да. Собственной персоной. Когда увидел тебя, барахтавшегося в воде, едва не захлебнувшегося, сразу потащил наверх. Борис мне помог.
- Борис, - представился второй. – По совместительству механик нашего потонувшего судна.
Знакомство состоялось. Если бы не горький осадок от чудовищной трагедии, посетившей их атомоход, можно было подумать, что приятели не виделись какое-то время и, встретившись, закидывали друг друга вопросами.
В течение получаса они расспрашивали, кто и де, в каком месте находился во время катастрофы. Кто был рядом, кто остался в трюмах, отсеках, кубрике или машинном отделении. Видел ли кто их командира. Что могло уцелеть, и что из качающегося на волнах необходимо в первую очередь поднять на борт плота, подцепив чудом уцелевшим багром. Ещё полчаса ушло на проверку неприкасаемого запаса, упрятанного в непромокаемое отделение надувной конструкции. Как и предполагали, здесь находилась аптечка, внушительный анкерок пресной воды, десяток ракетниц, спасательный жилеты и дюжина пайков с галетами, сушёным мясом, шоколадом и даже рассыпным табаком в жестяной упаковке. Кроме того, к каждому плоту был прикреплён автоматический маячок, начинавший посылать пеленгующие координаты, как только плот принимал рабочее состояние. Сейчас маячок мигал красным светом, посылая сигналы куда-то в стратосферу, где над планетой висели геологические зонды.