Название книг в стеклянной витрине поражали своим разнообразием.
«Правила внутреннего распорядка адептов магистериума».
«Сто и один способ не завалить магинженерную графику».
«Из адептов в выпускники: как не вылететь из магистериума и закончить его с отличием».
Словом, какой литературы здесь только не было. Меня лично больше всего заинтересовало подарочное издание «История университета в лицах». И, думаю, можно было легко догадаться, почему именно. Я бы с превеликим удовольствием ознакомилась с биографией магистра Орина-аль-хана. Ведь, как известно, кто предупрежден, тот вооружен. Впрочем, никакой гарантии, что в книге будет какая-то информация о ректоре, не было. Еще более маловероятно было то, что информация эта была бы правдивой. А потому я решила пока не отвлекаться на не учебную литературу, и отправилась прямиком в зал каталогов.
Картина, которая предстала перед моими глазами, радовала меня легким привкусом ностальгии. Потому что все тут было очень похоже на то, как выглядел зал каталогов моего родного университета, когда я только пришла туда учиться. Нет, интерьер здесь был, конечно, значительно богаче, краска не осыпалась со стен, а сквозь рассохшиеся оконные рамы не проникал колючий ветер. Но вот высокие шкафы, заполненные множеством длинных узких ящиков с карточками, были точно такими же. Все серьезно и строго, практически также, как и во времена открытия строения атома. А это, я вам скажу, было больше ста лет назад. И никаких тебе новомодных штучек вроде зала открытого доступа, куда не придешь со своей книгой, электронного каталога, в котором без двух высших образований не разберешься, и штрих-кода вместо обычного читательского билета, который, почему-то, работал через раз. Конечно, я была вовсе не против технического прогресса, совсем даже наоборот. Вот только прогресс этот работал весьма избирательно, и некоторые области деятельности если и не обходил стороной, то взаимодействовал с ними крайне специфическим образом. Куда уж как лучше было услышать от почтенного библиотекаря, что «вы заполнили формуляр не по правилам, и его необходимо переписать», чем «система зависла, и я не могу посмотреть, на каком стеллаже находится нужная вам книга».
Я остановилась перед одним из шкафов-каталогов и стала внимательно рассматривать надписи на нем, желая разобраться в принятой здесь системе учета. Удавалось, если честно не очень, потому что каждая ячейка, помимо краткой подписи, была снабжена одним или несколькими специальными символами, которые моему мозгу виделись чем-то вроде иероглифов, к изучению которых у меня никогда не было склонности.
− Нужна помощь? − раздался за моей спиной голос.
Я, вздрогнув о неожиданности, развернулась, но никого не увидела.
− Ну вот, всегда одно и то же. Пугаются и убегают, − протянул этот невидимый голос разочарованно.
− Убегать в мои планы не входило, тем более, что я не слишком люблю бегать, − ответила я. − А вот за помощь была бы признательна. Никак не могу разобраться с каталогами.
− Мы рады, − к первому голосу прибавился второй.
− Здесь так давно никого не было, кто решился бы с нами поговорить, − прозвучал третий голос.
− Кто вы? − не сдержав любопытства, спросила я. Впрочем, это было неудивительно, потому что перед собой я по-прежнему никого не видела, а эти голоса, совершенно определенно, раздавались не в моей голове, потому что сопровождались легким эхом.
− Мы? − удивленно переспросил один из голосов, а затем все же ответил. Мы − книги.
− Очень старые книги, − уточнил другой голос.
− Когда ты существуешь на свете так долго, что и сам не можешь упомнить сколько лет, то, волей-неволей, оживаешь. Время превращается в воспоминания, а они вдыхают в тебя жизнь.
− И вам совсем не с кем поговорить? − огорченно спросила я. Почему-то это беспокоило меня куда больше, чем тот факт, что я всерьез разговариваю с ожившими книгами. Хотя, если подходить к вопросу объективно и при этом рассматривать его в моем мире, то это готовый диагноз. Пожалуй, то, что я находилась в другом мире, впервые обрадовало меня. Уж лучше стать попаданкой, чем сойти с ума.