Но сегодня закат, разделенный на двоих, показался ему другим. Особенно щемящим и безграничным. Девушка не мешала, вела себя правильно, интуитивно понимая, что нельзя нарушать безмолвие. По ее голым рукам бежали мурашки от ветра и вечера, она ежилась, обхватывая себя руками. Он снял куртку, накинул ей на плечи, и они долго сидели рядом, впитывая в себя вечность.
Солнце ушло, и небо усыпали яркие зрачки любопытных звезд.
Он поднялся, протянул руку.
- Пойдем. Отведу тебя к маме. Заучка…
Кира
Тем вечером я вошла в дом немного другой.
Привычная гостиная почему-то казалась меньше, как будто уже не могла вместить в себя весь мой мир.
Голоса родителей, кинувшихся меня обнимать, звучали немного отдалённо, словно из-под воды. И лишь тогда, в безопасности светлой тёплой комнаты, весь кошмар прошедшего дня обрушился на меня тяжестью неслучившегося несчастья, холодным дуновением отложенной смерти. Я зарыдала, в очередной раз зарыдала, уткнувшись в мамину грудь, отгородившись от беды папиными руками. Наконец-то слёзы приносили облегчение, было сладко и больно понимать, что всё хорошо, всё закончилось, меня никто не будет ругать, Винс придурок, давно надо было сказать, систер, я бы сам ему эти зубы выбил, мы так волновались, ты не брала телефон, мы весь город объехали, обзвонили всех друзей, никогда больше так не делай, мы любим тебя всегда, чуть с ума не сошли от страха, у тебя температура, немедленно в постель.
Меня напоили молоком и укутали, как маленькую. Ослабевшая от слёз, я позволяла себя жалеть. Их забота грела не хуже тёплого одеяла. Ужасно клонило в сон, и голоса всё ещё слышались приглушённо. Перед глазами мелькали на быстрой перемотке кадры: липкие руки Винса и его скользкий язык, белое с красным на ладони, паника, бег, свист, крыша, бездонная воздушная воронка, тяжёлые руки на моей талии.
Змей.
Змей.
Змей.
Сознание зацепилось за его ехидную, странно успокаивающую ухмылку и остановилось, замедлилось.
«Спи уже, заучка», — со смесью мягкости и насмешки произнёс воображаемый, но оттого не менее осязаемый голос, напряжение наконец отпустило мою голову, и я заснула.
Змей
Освещенные стекла ничего не скрывают в темноте.
Он довел ее до крыльца, а потом долго наблюдал за силуэтами в окне, скрываясь в тени дерева. Через дорогу как будто показывали очередной эпизод одного из этих тошнотворных сериалов про дружные идеальные семейки, в которых все любят и уважают друг друга. Змей жадно смотрел, презирая себя за слабость, но все равно не в силах уйти сейчас.
Уютная комната, заваленная вещами, создающими беспорядок, но подсказывающими, что это место любимо и является сердцем дома. Вот и сейчас все собрались там – наверняка до смерти переволновавшись за свою хорошую девочку. Видно было, что беглянку ждали и искренне беспокоились. Лишь только она вошла, как ее сразу окружили отец, мать, брат и в довершение картины, словно чтобы добить Змея, две собаки радостно прыгали вокруг, виляя хвостами.
Сильное чувство грызло его, кусало за горло, стискивало ребра.
Носятся с ней, дуют в зад, и знать не знают, что только что чуть не натворила их чудесная дочурка.
«Какая же ты дура, заучка», - почти с ненавистью прошептал Змей. Ему было еще совсем немного лет и недоставало опыта, но со звериной интуицией рано повзрослевшего беспризорника он чуял, что девчонка своим безрассудным поступком убила бы не только себя – смертельно ранила всю семью, навсегда бы погасила свет и радость в ярких окнах.
Он бросил начатую сигарету, остервенело втоптал в пыль кроссовком и ушел, всунув руки в карманы, заставляя себе не бежать, не оглядываться, быть равнодушным.
Не завидовать.
Кира
Помните дни рождения в детстве? Когда накануне отправляешься в постель на час раньше и изо всех сил зажмуриваешься, чтобы подогнать завтрашний день, а на утро просыпаешься на заре? Резко садишься в постели, распахнув широко глаза, а в груди трепещет ощущение волшебства, праздника.