Вот вечно он не даёт мне времени подготовиться! Даже перед соревнованиями по гимнастике есть минутка мёртвого штиля, когда можно уйти в себя, вздохнуть, окунуться в море внутренней тишины и оттуда, омытая целительной волной своих самых драгоценных мыслей, ринуться в бой.
Но только не с Джином Расселом.
Это не «Здравствуйте, приятно познакомиться», а сразу без предисловий: «Я хочу тебя себе!». И пофиг, что после награждения за кулисами толпа народа, а ты вся пунцовая и счастливая после победы, стоишь, разинув рот от такой наглости. И ведь отбрила бы… потом… если бы мне дали время подумать.
Это не «Может, начнём встречаться?», а сразу – «Хэй, народ, Мари теперь моя девушка!». Да я его знаю всего-то три недели, о чём он вообще? И какое там подумать, если весь курс тебя сразу кидается поздравлять?
Это не ванильно-карамельное предвкушение, когда изнутри то стягивает тёплыми волнами низ живота, то холодит в груди до чуть охрипших выдохов. Это никаких тебе переглядок и смущённо отведённых в сторону глаз – это сразу затянуть в такой поцелуй, что ты вообще не понимаешь, на каком свете очутилась. Зато потом ворчливо-смешливое укутывание заботой и недовольное: «Ага, щазз, какие тебе пять минут на подумать? Тут надо брать, пока видишь, а то уведут!»
И берёшься ведь… без раздумий.
И сейчас это не "да дорогая, передохни", а пальцы на лопатках и шее, разминают ласково, дыхание тихо шевелит волосы на виске – и нежное на ухо:
– Ну что тут думать – коснулась, завела, надавила – и поехали! Я же тут.
Вот только на это и надежда.
– Дома я могу просто выкинуть джойсти-и-ик! – но нахальные руки уже давят вниз колени, вклиниваются между ними, заставляя разойтись в разные стороны – уже почти без сопротивления. А затем ласково проводят по ним, почти добираясь до опасной для нас обоих границы. И вовремя убираются прочь.
Потому что если сейчас заведусь я, фиг он меня остановит.
Но он не рискует – моя идея ему нравится больше, и даже если я трясусь от страха и неуверенности, он – точно нет. Меня накрывает тёплый выдох с оттенком чего-то фруктового, губы сами размыкаются, тянутся за поцелуем, но он… вдруг нежно щиплет меня за бока.
Громкое "ай", подскакивание и наконец гневно раскрывшиеся глаза.
Я с возмущением уставилась на Джина. Тот улыбался, как Чеширский Кот – вот-вот, и улыбка исчезнет, выпуская на волю Сатану, которого посмей только ослушаться. Но фиг за такое я его испугаюсь. Бью ладошкой изо всей силы, попадая куда-то по макушке и уху – но я гимнастка, а не штангистка, и его такое только веселит. Он вжимает голову плечи, хихикает, стойко перенося удар, а затем перехватывает мои руки и припечатывает к кожаной оплётке впереди.
– Успокойся, – ласково шепчет он, почти касаясь губами ушной раковины. Ох, ну можно, я просто растворюсь в этом дыхании и в этом голосе, а? И зачем я это всё придумала… – Так и быть, пять минут…
Раз.
Я смотрю на так вдохновившую меня картинку, пытаясь восстановить в памяти то ощущение, которое она вызвала у меня в первый раз. То яркое ощущение... свободы? Круговерть жизни – наша с Джином учёба, мои тренировки, его работа, попытки наладить совместный быт в первой крохотной арендованной на двоих квартире – так всего много, так всего хочется ещё больше, и эта девушка на картинке – как глоток тишины и спокойствия. Хотелось так же – хоть ненадолго.
Два.
Вокруг меня – металл и пластик и скрытая мощь, насквозь пропахшая бензином, впереди – только пустынная дорога за городом и жара летнего вечера. Джину ещё придётся потом нас возвращать в город – больше часа в сгущающихся сумерках, пока я буду дремать рядом, свернувшись калачиком. Здесь же воздух намного чище, чем в столице и сквозь приоткрытые щели стёкол ветер разбавляет запахи свежей зеленью скошенных трав. Вот только нотка его фруктово-сладкого, нетипичного для парня аромата, никуда не девается, окутывая меня в любом пространстве и накрепко привязывая к себе.
Три.
Его руки опять легко разминают плечи, точно зная, что мне нужно именно сейчас, сию секунду. А я опять чувствую себя неуклюжей и неловкой, со всеми своими медалями – потому что иногда кажется, что я так никогда и не смогу изучить его до конца, так же одним прикосновением утешить, или подбодрить, или завести с пол-оборота. А он вечно смеётся на мои эти жалобы, тут же утверждая, что мне оно и не надо – ведь мне на него достаточно просто посмотреть.