Я не могла больше сдерживать слезы. Он раскрыл свою душу, выворачивая мою наизнанку. Он стал моим спасением, моим смыслом, моим настоящим и будущим. Все дороги всегда вели к нему, даже если некоторые из них проходили через минное поле.
К нам подбежал Лаки, на шее которого висел бархатный мешочек. Весело виляя хвостом, он встал на задние лапы и высунул язык. Я смеялась сквозь слезы, смотря, как Рэй забирает мешочек и достает оттуда кольца. Они были другими, но гравировка на моем кольце осталась прежней.
«Моя»
Мои пальцы дрожали, но стоило Рэю прикоснуться к ним, как дрожь унялась. Смотря прямо мне в глаза и безмолвно признаваясь в любви, он надел кольцо. Я же не смогла сделать это молча.
– Я люблю тебя. Каждую часть тебя. Особенно те, которые ты ненавидишь.
Я надела кольцо, запоминая каждую секунду этого момента. Пряча ее в памяти, сохраняя, чтобы никто и никогда не смог до них добраться.
– Властью, данной мне Соколами, Звездочкой, Мистером Котиком, Юрием, Анатолием и Лаки, я объявляю вас мужем и женой. Рэй, ты можешь поцеловать свою жену, но, если смажешь помаду, я надеру тебе задницу.
В ту же секунду его властные руки обхватили мое лицо. Он притянул меня к себе и поцеловал с такой жадностью, что я едва устояла на ногах. Его язык переплелся с моим в безумном танце. Пальцы зарылись в волосах и мягко сжали пряди. Музыка вокруг нас стала громче, послышались аплодисменты, крики и визг. Хлопушки взорвались и обрушились на нас конфетти.
– Я люблю тебя, птичка, – прямо в губы проговорил Рэй.
– Я люблю тебя, командир.
Я ненавидел танцевать.
Я в целом никогда не танцевал.
И если бы не свадьба, то вряд ли бы это сделал.
Но я знал, что Алекс нуждалась в этом танце.
Она сменила одно платье на другое и теперь не путалась в пышной юбке. Когда она подошла ко мне и протянула руку, я закатил глаза, но покорно вложил свою ладонь. Иногда требовалось засунуть свои принципы в задницу. Лучше в чужую, но выбора не было.
– Твои глаза светятся, – сказала Алекс, стоило мне положить руку на ее поясницу.
– Ты просто пьяная.
– Я выпила всего два бокала.
Я фыркнул, но не стал спорить. Злоба, вечно живущая во мне, стала угасать, особенно после того, как я вывел сыворотку. Реджина продолжала поиски секретного компонента и своими требованиями свела с ума всех сотрудников лаборатории. Она знала, что во мне продолжает жить жажда, даже когда не осталось монстра.
Она видела, что я хотел убивать, но сама не хотела рисковать, поэтому умоляла меня подождать. Я отплатил ей за спасение Тары тем, что помог схватить Моргана. А после наслаждался, наблюдая, как она терзает его тело, медленно убивая.
– Ты счастлива? – осевшим голосом спросил я, заглядывая в ее глаза.
Рядом с нами Рэй танцевал с беременной Джиджи, чей живот казался таким огромным, будто она ждала сразу четверых детей. Тея вынудила Минхо стать ее партнером. Я был уверен, что он согласился только потому, чтобы позже забраться ей под кожу. Информация, хранившаяся в ее голове, стала его целью. А этот ублюдок всегда достигал ее любой ценой.
– Да, – ее уверенный ответ вызвал у меня облегчение. Алекс прищурилась и склонила голову. В ее глазах сверкнули хитрые искорки.
– А ты счастлив, Джекс?
Я окинул всех взглядом, но задержал его на Броуди, который с довольным видом уминал сыр, разговаривая с Тарой. Был ли я счастлив? Все зависело от того, что именно означало счастье. Если оно подразумевало, что люди, которые почему-то дороги бесполезному органу в груди, в безопасности, смеются и улыбаются по поводу и без, то да, я был счастлив.
– Не задавай вопросы, ответы на которые тебе известны, – проворчал я, на что Алекс хохотнула.
– Я люблю тебя, Джекс, особенно в те моменты, когда тебя сложно выносить.
Я ничего не сказал, но она и не нуждалась в моих словах. Она всегда все понимала по глазам. Когда танец закончился, я выпустил ее и проводил взглядом, наблюдая, как Алекс без тени страха прижимается к Рэю. В любой другой день этот жест вызвал бы у меня рвотный позыв. Но не сегодня.