Я тряхнул головой и закрыл глаза. Кожа зудела, казалась липкой и грязной. Мне хотелось расцарапать ее лезвием и смыть это ощущение собственной кровью. Когда я снова открыл глаза, то увидел человека, лицо которого надеялся забыть.
Отец.
Он склонил голову, его темные глаза сверкнули, а губы медленно изгибались в кривой ухмылке.
Я моргнул, и видение исчезло. На меня смотрел не отец, а Джекс. Его лицо было багровым, в глазах полыхало серебряное пламя и осуждение.
– Не вводите антидот, – с трудом выдавил он и наконец-то отвел взгляд, смотря на Ройса, – не делай этого, я нужен вам. Я нужен ей.
Никто ничего не ответил, потому что телефон Ройса зазвонил. Он хмуро посмотрел на экран, не решаясь ответить на звонок. Он бы не стал так реагировать на звонок Анны, мы связывались с ней всего пару часов назад. Оставался один вариант.
– Энзо.
Я забрал из его рук телефон. Если кто и должен был сообщить об этом Энзо, то только я.
Глава 9. Алекс
Нас наконец-то выпустили из камер. Не знаю, чего именно добивался Профессор, удерживая в них, – своих целей он не добился. Тея и Тим продолжали утверждать, что у меня никого не осталось на материке. Казалось, что они пытались убедить в этом меня.
Но я знала правду. Я знала, что меня не только ждут, но и ищут. От меня требовалось найти способ передать им информацию о моем местоположении.
Или же сбежать.
Для этого требовалось изучить это место вдоль и поперек, поэтому я вела себя спокойно и подчинялась чужим приказам. К еде все еще отказывалась притрагиваться, но играла в дурацкие игры и делала зарядку, надеясь, что физическая активность заставит пробудиться монстра.
Этот ублюдок спал крепким сном.
Нас вели по коридору, где располагался кабинет Профессора, однако на этот раз мы не заглянули к нему. Охрана жестом велела двигаться в сторону лестницы. От радости Тим подпрыгнул на месте, а Тея победно вскинула кулак. И вот так их хрупкая ложь рассыпалась на осколки. Нас намеренно удерживали в изоляции от остальных. Я поняла по шуму, что солдат здесь не менее пятидесяти. Голоса сливались в какофонию звуков и заставили мои инстинкты обостриться. Мы вышли на площадку, которая напоминала арену. Я подошла к балкону и убедилась в собственной теории: не менее пятидесяти солдат расположились внизу. Там стояли четыре ринга и длинные столы, за которыми некоторые ели. Вскинув голову, я заметила купольную крышу.
Ни одного окна. Ни одной подсказки, что мы действительно находились на острове.
Нас повели вниз к остальным. Тим попытался разговорить охранника, а Тея незаметно поравнялась со мной. С натянутой улыбкой она сказала:
– Не показывай характер. Не пытайся сопротивляться.
– А то что?
– Он отправит тебя в темную комнату. Никто не возвращается оттуда прежним.
Я нахмурилась, но Тея не собиралась пояснять. Ее глаза наполнились болью, и впервые она была искренней, словно не хотела, чтобы мне причинили боль.
– Зачем ты сказала ему, что я собиралась сломать тебе руку?
– Отходы делятся на два типа: перерабатываемые и неперерабатываемые. Когда ты относишься к первому типу, у тебя есть шанс выжить здесь. Когда ко второму… выводы сделай сама.
– Это проявление заботы? – недоверчиво поинтересовалась я.
Тея одарила меня пристальным взглядом и качнула головой. Я чувствовала, что она хотела сказать больше, но кто-то не давал ей сделать это. Тот, кто контролировал ее эмоции, мысли и память.
Профессор.
По своей натуре Тея была доброй. Она мечтала о красивых платьях с рюшами, о полевых цветах, о ферме, где живет много животных. Каждый раз, когда я спрашивала ее об этом, Тея искренне улыбалась и часами рассказывала о своих планах, которым не суждено было сбыться.
В чем Тея не признавалась, так это в том, что мечтала о жизни за пределами острова. Как и Тим.
В нем жила тьма. Не такая всепоглощающая, как во мне, но ее отголоски проскальзывали в те моменты, когда мы с Теей сталкивались. Они не были любовниками, Тим относился к ней как к сестре. Тогда я поняла, что ему просто нравится заботиться о ком-то. О том, кто действительно нуждается в этом.
Наверное, именно это осознание изменило мое отношение к нему. Потому что и в моей жизни был человек, который стремился защитить дорогих ему людей. А я нуждалась в постоянном чувстве безопасности, даже когда мне ничего не грозило. Тим и Тея не были похожи на нас с ним, но жили в той же парадигме. Это успокаивало и уничтожало меня в равной степени.
Тим любил настольные игры. Когда я попыталась выяснить, какие именно, он не смог ответить на вопрос, но зато мечтательно рассказывал о том, что хочет иметь большой дом, где вечерами будет играть. Он избегал слова «семья», наверное, потому, что кто-то стер из его памяти это понятие. Однажды я спросила, с кем именно он будет играть, на что он ответил: