Я выискивал на его лице подсказки. Морган не отличался умением скрывать эмоции и, как и любой человек, обладал слабостями, до которых всего лишь стоило дотянуться.
– Куда мы направляемся?
Он склонил голову и прищурился, будто бы решал, можно ли мне доверить эту информацию или нет. Жалкий способ, раз он решил, что таким образом сможет перетянуть меня на свою сторону. Потому что я точно знал, кому верен. И собирался последовать за этим человеком до самого ада, если по итогу ее занесет туда.
– Скажем так, – медленно начал Морган и зачем-то присел на корточки, – тебя везут туда, откуда не выбраться уже прежним человеком.
– По себе судишь?
Он щелкнул языком и продолжил изучать выражение моего лица. Фургон внезапно сбросил скорость. По ощущениям, мы съехали на обочину, потому что стали подпрыгивать на каждой кочке. Цепи неприятно натирали запястья, но я не подал виду. Это казалось ничтожным по сравнению с тем, что творилось в моем сердце.
– Мое предназначение в другом.
– И в чем же?
– Управлять такими, как ты.
Я не выдержал и рассмеялся. В его голосе звучало столько неприкрытой веры. Он даже плечи распрямил, как гребаная модель на вручении мисс мира. Не хватало только слез и широкого раскрытого рта для пущей убедительности.
– Таких, как ты, перемалывают и выбрасывают. Странно, что ты надеешься, будто стоишь чего-то. Грегор ничего не видел в тебе, как и я. Неплохие навыки в программировании, но, будем честны, для этого был Броуди. Ближний бой? Джиджи тебя с одного удара могла уложить на лопатки. Дальний бой? Сомнительно. Даже Реджина стреляет из винтовки лучше, чем ты.
– Убитая горем Реджина все еще в строю? – лениво поинтересовался Морган, чем вызвал у меня рычание.
– Да, – мои губы растянулись в предупреждающей улыбке, – никто не жаждет добраться до тебя так сильно, как она.
Мы остановились. Морган молча подошел к дверям, дождался, когда их откроют и, прежде чем спрыгнуть, бросил на меня взгляд.
– Мой тебе совет: не сопротивляйся. Они все равно получили то, что хотели.
Кровь загрохотала в ушах, а перед глазами возникла алая пелена. Я дернул цепь. Раз. Два. Почувствовал, как внутри меня разливается густая тьма, лишая остатков контроля и тех крох терпения, что все еще теплились во мне. Солдаты одновременно прижали пистолеты к моей голове, но я продолжал смотреть только на Моргана.
– Удачи, Рэй, – сказал он и выстрелил в меня дротиком со снотворным.
Я упорно боролся с нахлынувшей сонливостью. Продолжал дергать цепи, и тогда он выстрелил еще раз. В конце концов, темнота поглотила меня.
Я с трудом разлепил веки. Очередная порция тошноты подкатила к горлу. Ситуацию ухудшал виляющий фургон, раскачивающийся так, будто уходил от погони. Когда мне удалось сморгнуть пелену перед глазами, я заметил волнение, отразившееся на лицах солдат. Они что-то тихо обсуждали, но, заметив, что я очнулся, сразу замолкли. И прежде чем успели достать оружие, я дернул на себя цепь.
Первый выстрел пришелся в плечо, но не вызвал у меня эмоций. Чем чаще они по мне стреляли, тем больше я чувствовал себя живым. Одна из цепей не выдержала и лопнула. Это заставило солдат наброситься на меня. Двое удерживали мою свободную руку, один наносил удары, а другой выпускал всю обойму. Остальные же открыли какой-то чемодан и вытащили шприц. Я увернулся от очередного удара, с силой дернул цепь, удерживающую другую руку. Она не с первого раза, но поддалась, и тогда я смог отбиться от двоих.
Пуля просвистела рядом с моим виском, но мое внимание привлек не этот выстрел, а те, что прозвучали снаружи. Фургон резко занесло. Меня удержали цепи, чего нельзя было сказать о солдатах, трое из которых повалились друг на друга. Они быстро поднялись и на этот раз были осмотрительней, вцепившись в ручки, прикрученные к стенам фургона. Что-то происходило снаружи, и во мне зародилась крохотная надежда. Возможно, Алекс не успели поймать, и теперь она преследовала фургон. Этот вариант открыл второе дыхание и вызвал новый поток ярости. Я с остервенением дернул цепь, освободил одну ногу и теперь нацелился на вторую. Краем глаза заметил, как солдат ринулся ко мне со шприцом, и успел выставить ногу, не давая ему приблизиться.
– У нас приказ стрелять на поражение! – рявкнул тот, что целился мне в голову.
– Так стреляй, – лениво отозвался я, позволяя инстинктам управлять мной.
Фургон снова занесло, и он не выдержал и завалился на бок. Выстрелы стали громче, и к ним присоединились крики. Я рванул цепь на себя, чувствуя разрастающуюся в груди тревогу. В последний момент притянул солдата к себе, использовав, как живой щит. Четыре пули врезались в его голову. Кажется, этим ребятам действительно отдали приказ стрелять на поражение. А значит, мне следовало убираться отсюда.