– Это прекрасный подарок, – прошептала я, пряча клинок в чехол, чтобы Лаки не добрался до него.
– И ты опробуешь его на чудовищах.
Мое сердце быстро-быстро забилось. Я кивнула, перебралась к нему на колени и поцеловала. Рэй аккуратно опустился на спину, утягивая меня за собой. Лаки носился вокруг нас, пытался облизнуть и Рэя, и меня.
– Я хочу сделать это сегодня.
Решительность загорелась в глазах Рэя. Он склонил голову, изучая выражения моего лица.
– Прямо сейчас, – добавила я.
Губы Рэя изогнулись в опасной улыбке. По моим венам разлился адреналин. Не давая себе возможности передумать, я решительно поднялась и протянула ему руку. Он не спешил ее принимать. В его глазах плескалась обжигающую похоть, которая не должна была меня возбудить, но вызвала жар между ног. Черная футболка задралась, оголяя косые мышцы живота.
– Ты уверена, птичка? – вкрадчивым голосом спросил он, поглядывая на меня из-под опущенных ресниц.
– Да.
– Тогда пойдем.
Мы оставили Лаки в комнате, я взяла новый нож и написала в общий чат, что планирую убить чудовищ сегодня. К тому моменту, как мы спустились, все Соколы собрались возле входа в подвал. Даже Джиджи.
– Что? – возмущалась она, когда мы все одарили ее пристальным взглядом. – Меня не напугать смертью.
– Зефирчик, ребенку не стоит видеть убийство, – мягко начал Ройс, на что Джиджи решительно качнула головой.
– Он не увидит. А я – да.
С этими словами она первая спустилась в подвал. Судя по тому, что из-за пояса штанов у нее торчала рукоятка пистолета, Джиджи собиралась не только смотреть, но и принимать участие. Ройс незаметно вытащил его и передал Биллу, тот всучил его Броуди, а Броуди перекинул Пэйдж.
Соколы затащили чудовищ в одну камеру. Я попросила выйти всех, кроме Тары. В свое время я пообещала ей, что она сможет вырезать глаза Диего, но сегодня собиралась позволить ей большее.
– У тебя не было возможности убить его, – начала я, смотря в карие глаза, в которых уже клубилась тьма, – представь на место Козимо того мужчину.
Губы Тары растянулись в хищной улыбке. Она вытащила ножи и решительно кивнула.
– Спасибо, – тихо сказала она и перевела безумный взгляд на Козимо. – Я не люблю убивать быстро.
Он в ответ издал низкий стон, но, когда Тара приблизилась к нему, Козимо заорал во всю глотку. Я занялась Умберто.
Каждый из нас убивал по-разному. Если Джекс подходил к процессу смерти, как к работе ювелира: кропотливо и точно, то я предпочитала убивать грязно, окунаясь с головы до ног в кровь. Мои жертвы должны были истошно кричать и вырываться, но в то же время знать, что ничто не спасет их от неминуемой смерти. Иногда я давала им ложную надежду. Иногда позволяла им думать, что у них есть шанс сбежать. Но только для того, чтобы после с жадностью вырезать их сердца.
В воздухе разлился приторный аромат отчаяния. Сталь моего ножа была голодной и жадно врезалась в податливую плоть. Если бы кто-то спросил меня, как ощущается убийство, я бы ответила, что это как работа мясника, только скотина умеет молить о пощаде. Именно этим и были заняты чудовища, надрывая голосовые связки, до которых я тоже планировала добраться.
С каждой секундой их крик становился громче, а от запаха крови кружилась голова. Я не смотрела, чем была занята Тара. Я аккуратно надавливала кончиком ножа, не торопясь и растягивая удовольствие.
Я забирала у них то, что они отняли у меня. Снимала слой за слоем кожу, обнажая их греховные души. Лишала самого ценного, что в их понимании, делало их мужчинами. Но вишенкой на торте должны были стать сердца. Ничто бы не убедило меня в их смерти, кроме как некогда пульсирующего органа.
Когда крови стало так много, что в ней можно было захлебнуться, я на секунду отстранилась и перевела дыхание. Тара, покачиваясь, встала. Глаза Козимо она держала как трофей и одарила меня странной улыбкой.
– Убей его, Алекс, а я пока займусь Диего, – мелодичным голосом сказала она и склонила голову, напоминая сейчас сломанную куклу, – привет, Диего, готов попрощаться со своими глазами?
– Пошла на хуй! – заорал Диего и бесполезно задергался.
– О, мы обязательно кастрируем тебя, но чуточку попозже. Потерпи немного.
То, как ласково разговаривала с ним Тара, привело его в бешенство. Я знала, что Диего доставит больше проблем, чем остальные. Поэтому и хотела, чтобы он видел, как именно умирают его друзья.
В контексте «смерти» время имело огромное значение. В контексте «убийства» – нет. Для меня минуты стали лишь стрелками на часах. Для моих жертв – бесконечной болью, не имеющей ни начала, ни конца. Когда три сердца оказались передо мной, я думала, что прошел всего час, на деле же наступил рассвет.