чики высмотрели самое главное - Горха среди них не было, а значит, его надо было искать у морков. - Полунд-р-р-а, воры! - закричал Брюгай, подлетая к Гарденхаллу. На его еще дымящихся руинах во множестве копошились черные фигурки. В стороне от поверженной крепости виднелось стойбище Орды и шатры ханов. Снизившись, попугай приземлился в ближайшем перелеске. Теперь требовалось проникнуть во вражеский стан. Вызвав ядро в ранец, загробный Брю осторожно двинулся к лагерю морков. Надо сказать, что чугунный снаряд, которым пользовался паромщик, Тина тоже сделала невидимым, так как он имел усмариловое происхождение. Но легче ядро от этого не стало. К тому же, так получалось, что пользоваться Брю мог только предметом, который его и угробил, другие он даже приподнять не мог. Призрак двинул прямиком к ханским шатрам. Опасаться было нечего: еще только начинало смеркаться. Да и чего опасаться привидению среди живущих, пусть даже они и морки? Тем не менее, паромщик осторожничал: 'А вдруг заметят?' Морки жрали мясо. Сырые волокнистые куски они рвали черными, острыми как бритва зубами. Икая и чавкая, тысячи жутких созданий поглощали новые и новые порции. Мясо раздавали десятники. Брю поразило, что при таком огромном количестве съедаемого не было видно следов забоя животных. Шкур, копыт и костей вокруг явно не страдающих опрятностью морков не наблюдалось. "Провалиться мне в трюм, если тут обошлось без волшебства", - подумал убиенный и вдруг увидел, как один из десятников капнул из фляги красной жидкости и что-то пролаял. Перед ним из воздуха появился внушительный кус красной бескостной мякоти, который он сразу же стал полосовать кривым мечом. "Да эти черти кривоногие во всю закусывают усмарилом! - ужаснулся Брю. - Судя по всему, Горх здесь должен пользоваться авторитетом. Чему еще он научит этих тварей, колоти их тунец? И кстати, где его беглое величество?" Подойдя к самому большому по размерам шатру - обиталищу Мохрока, призрак просунул голову сквозь сшитое из шкур сооружение. Хорошо, что Брю не различал запахов, а то точно бы умер во второй раз. Зловоние было катастрофическим. Все ханы, кроме Зруюка, сидели здесь. Между ними стоял котел, в котором что-то булькало. Мохрок, Туркан и Глут, поджав под себя ноги, сидели на полу и глодали кости, явно человеческого происхождения. В руке у Мохрока был дымящийся череп, из которого он кривым когтистым пальцем выковыривал вареный глаз. За трапезой братья похвалялись захваченной добычей и потешались над Зруюком, оставшимся, по их мнению, "с носом". "Заморский чародей ищет то, чего нет, - гоготали ханы, - а Зруюк лижет ему пятки, плавая вокруг Верченой". Горха в шатре не было. Исходя из услышанного, Брю заключил, что "Заморский чародей" находится там же, где и Зруюк. Покойный совсем забыл, что в полумраке шатра его станет видно. Туркан первым заметил выросшую из стены светящуюся голову Брю. Подавившись на полуслове, он тупо уставился на привидение. Глут с гневным воплем выхватил меч, а Мохрок, не долго думая, запустил в паромщика черепом. Брю в ужасе выдернул голову и бросился наутек. Поднялась невообразимая суматоха. Морки метались как очумелые и искали "белого гнома". Само слово "гном", брошенное Мохроком, заставляло их глаза гореть яростным желтым огнем. Мало того, что обнаглевшего лазутчика требовалось изловить, его потом еще разрешалось съесть, естественно, после допроса, преподнеся ханам лучшие куски. Гномье мясо для морка, как известно, деликатес. Ветер дул как раз в сторону перелеска. Брю, не долго думая, "облегчил" ранец и, подхваченный воздушным потоком, взмыл над землей. Когда призрак поравнялся с верхушками сосен, его подобрал Брюгай, взяв курс на север. Пока папаша Уткинс, открыв рот, слушал рассказ потустороннего гостя, Кривой Кид бросился на поиски второго подручного Грейзмогла - своего напарника Боба Горшечника. Тот как всегда спал на складе провианта, который, как считалось, он сторожил. В этот раз Боб его сторожил вместе с архивариусом Клюклом, любимым делом которого было наведываться на склад "для проверки наличия". Пью Клюкл никогда не уточнял, наличие чего ему приспичило поверять, но после того, как он окончательно излечился от "водного недомогания", случившегося у него после осеннего купания в водопаде, резерв вина на складе перестал быть величиной постоянной. Та же история происходила и с ветчиной. Когда Кривой Кид растормошил ревнителей наведения порядка в умах, те сами чуть не приняли его за привидение. Весь перемазанный грязью, с единственным вытаращенным от возбуждения глазом и всклокоченными редкими волосами, выглядел он не лучшим образом. Недолго думая, схватив пустой мешок и веревку, два невысоклика и человек бросились на улицу. Брю как раз перешел к тому, как и где они с Брюгаем обнаружили Горха, но тут в комнатенку папаши Уткинса влетел красноносый архивариус и взвизгнул: "Хватайте меня!" При этом, указав на хозяина. Его спутники оторопело переглянулись. Поняв, что сморозил что-то не то, Клюкл попытался исправиться: "Нас! Да не меня, олухи - них! Тьфу! Это самое..." И ткнул пальцем в хохочущего паромщика. - Хрясни твой гроб, Клюкл, - веселился Брю, наблюдая, как Кривой Кид подступает к нему с мешком, - в конце-концов, еще есть слова: "вас", "мы", "всех"... Архивариус мелко затрясся и замахал руками, сбив с комода подсвечник. В свалке, которая происходила в полной темноте, никто не заметил, как папаша Уткинс по-молодецки юркнул под кровать, а архивариус оказался в мешке с жабой во рту. С какой стати Клюклу понадобилось глотать жабу - загадка. Только в невысокликовских норах эти обитатели не редкость: бывает, и поквакивает какая-нибудь в дальнем уголке. - Тащите его скорее к Грейзмоглу - крикнул хозяин дома, подражая голосу архивариуса. - А я пока Уткинса арестую! Горшечник и Кид потащили брыкающегося и мычащего "призрака" на улицу. - Ловко ты их, медуза тебе под мышку! - похвалил старого приятеля паромщик, выныривая из-под подушки. Уткинс шепотом запричитал: - Теперь мне крышка. Грейзмогл меня со свету сживет, и я никогда не увижу своих дочурок! - Рано в панику впадаешь, папаша, - Брю сдвинул брови. - Этим полипам нас не сожрать, не будь я Брю Квакл, залягай меня баклан! Теперь надо найти кого-то, кому члены Совета доверяют не меньше чем себе. - Я знаю, знаю! - Уткинс хлопнул себя по лысине. - Это Рыжий Эрл. Покинув жилище через окно, приятели направились в крепость. - Ты иди, - сказал вдруг покойный Квакл, - а я догоню. Подую на Клюкла для верности. Нехитрому привиденческому приему паромщика обучил Мурс, дав вдобавок несколько ценных советов. Подкараулив подручных Гуго в придорожных кустах, загробный Брю дунул на мешок. Мешок засверкал морозными искорками и заскулил. "То-то, Клюкл, рак болотный, - удовлетворенно хмыкнуло привидение, - это тебе не чернила изводить, скелет тебе на камбуз". Грейзмогл аж вспотел от злости, когда Кривой Кид и Боб Горшечник вытряхнули из мешка замороженного архивариуса. Скукоженный, покрытый инеем Пью Клюкл, с торчащими изо рта жабьими лапами, как полено повалился на пол. - Свиньи! Остолопы! - кричал Гуго на ничего не понимающих ловцов привидений. - С каких пор этот бумажный червь возомнил себя призраком?! Одноглазый невысоклик и тщедушный губастый человечек только ошалело переглядывались и разводили руками. - А где Уткинс, сбежал? - топал Грейзмогл. - Поймать негодяя! Стоять! Сначала этого растопите! Стража разбудила рыжебородого ратника на самом интересном месте. Ему снилось, что он удит рыбу в небольшой речушке. Клева почему-то долго не было, и тут так дернуло, что удилище чуть не сломалось. Эрл, зайдя по колено в воду, начал подводить улов к берегу, как вдруг из реки высунулся медведь. Пограничник попытался выхватить меч. В ответ медведь возмущенно покрутил лапой у виска и, превратившись в странную рыбину с остроконечным кожаным плавником, весело заверещал и уплыл. - Ну кого там еще принесло, - забурчал Эрл, поднимаясь с кровати все еще под впечатлением ото сна. - Там невысоклик по фамилии Уткинс, ну, тот самый, у которого дочки... И какой-то прозрачный тип, говорит, что с того света! - Этого еще не хватало! - вздохнул пограничник, на всякий случай, беря меч. - То медведи на удочку, то призраки... Рыжий Эрл вышел к воротам и увидел перед собой папашу Уткинса в весьма возбужденном состоянии и нечто, явно кого-то напоминающее. - Здорово, Уткинс! Птица твоя больше не прилетала? А кого ты в этот раз приволок? Папаша Уткинс поспешил объяснить. - Это Брю Квакл, только он уже умер. А птица - его. - Вот так встреча! - ратник изумился еще больше. - Да это же хойбилонский паромщик! Как там на том свете, хоть поспать-то дают? - Кхе! - кашлянул Брю, и из его рта вылетело маленькое облачко. - Это, смотря где... Я там одного ростовщика встретил, едят его рыбы. На нем уже триста лет воду возят. Так он последний раз спал, когда помирал. Грехи не дают, заноза им в пятку. А другим воля: спи - не хочу, да только от безделья сбрендить можно. Одно слово - тот еще свет! - Да... - протянул пожилой стражник, - невеселая перспектива. Тут захлопали крылья, и с криком "Суши весла!" под ноги Уткинсу шлепнулся Брюгай. - Никак не привыкнет: хотел опять мне на плечо сесть, забодай его кальмар, - хихикнул Брю. - Катастр-р-рофа! - подтвердил попугай и принялся за свои перья. - Мы того-этого... - начал папаша Уткинс. Рыжий Эрл усмехнулся. - Вот и мне сдается, чтобы бродить по ночам с говорящей птицей и привидением, нужны ве