Завещание предков

Он переломил ветку на четыре части и бросил одну в воду.

— Смотри. Это мой брат. Погиб сразу.

Потом кинул остальные. По воде поплыли уже три ветки.

— Это мы. И что не делай, нам никуда не свернуть. Мы как эти ветки, понимаешь?

— Я понимаю.

И в первый раз за три месяца пожалел, что у меня нет курева. Нет, к черту курить, выпить надо. Рука скользнула к поясу, но фляги там не оказалось, забыл в крепости. Чёрт! Закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

— Мои деды прошли всю войну, я тебе рассказывал о ней. Мой отец военный, тоже воевал. Я… я помню «Отцов своих», и я не отступлю. Как там, в песне поётся: «Течёт время как река, не замедлится. А вперёд не посмотреть, туман стелется»? Ну, нет.

Я поднялся, поднял большой камень и бросил его в реку. Ветки, плывшие рядом, раскидало в разные стороны.

— Смотри, камень торчит из воды, вот это те триста лет ига. А камень тоже можно разбить и изменить историю.

Кубин посмотрел на расходящиеся круги и волну, которая сразу замыла надпись на песке, и… пожал плечами.

— Власыч, я понимаю, что если долго долбить головой крепостную стену, то естественно не выдержит голова. Но руки нельзя опускать. Пусть нас мало, но у нас есть очень неплохой шанс.

— Что, пробраться в стан и как Милош Обилич заколоть Батыя?

— Гм… заманчиво, а толку? — Я замер от внезапно пришедшей идеи, и продекламировал:

— Станем, братцы, вечно жить,
Вкруг огней, под шалашами,
Днем — рубиться молодцами,
Вечерком — горелку пить!

У Кубина поползли брови вверх.

— Давыдов? Э… это ты что, всё-таки собираешься партизанить?

— А что остаётся? С нашими знаниями будет легко. Пять сотен в тылу монгол. Уничтожаем обозы, отбиваем полон, угоняем стада баранов и табуны заводных лошадей. Крушим осадные орудия и запчасти к ним. Как думаешь, что они смогут без всего этого сделать?

— Многое, например — сначала нас уничтожить. — Дед Матвей задумался, потом медленно произнёс:

— О, как страшно смерть встречать,
На постели господином,
Ждать конца под балхадином,
И всечасно умирать!
Потом проговорил веселей:
— То ли дело средь мечей:
Там о славе лишь мечтаешь,
Смерти в когти попадаешь,
И не думая о ней!

Ну, слава Богу, хоть из депрессии вышел, теперь легче будет. Я толкнул его кулаком в плечо.

— Видишь, поэты за нас всё решили.

Кубин взглянул на меня и, улыбнувшись, вдруг продекламировал:

— Люблю тебя, как сабли лоск,
Когда, приосенясь фуражкой,
С виноточивою баклажкой
Идешь в бивачный мой киоск!
Когда, летая по рядам,
Горишь, как свечка, в дыме бранном;
Когда в б…..е окаянном
Ты лупишь сводню по щекам.
Киплю, любуюсь на тебя,
Глядя на прыть твою младую:
Так старый хрыч, цыган Илья,
Глядит на пляску удалую,
Под лад плечами шевеля.
О рыцарь! идол усачей!
Гордись пороками своими!
Чаруй с гусарами лихими
И очаровывай б….й!

Глядя на моё удивление, спросил:

— Что, не слышал такого Давыдова?

— Слышал, но от тебя, Власыч, не ожидал. Ну, так как, ты со мной?

Кубин улыбнулся и толкнул кулаком уже меня.

— А куда мне деваться? На постели господином, ждать конца под балхадином? С тобой, конечно, поганых бить.

— Вот и хорошо, что шутить начал. Так что встаньте, поручик. Офицеру не пристало отчаиваться. Нас ждёт наше войско.

Кубин улыбнулся:

— Партизаны не войско, ополчение, а… ты и я, как Минин и Пожарский!

— Ну, Власыч, ты и жук! Ты, значит, князь Пожарский, а я простой купец-посадник Минин по прозвищу Сухорук?

Дед Матвей прищурился:

— А чем тебе имя национального героя Минина не подходит? Он ведь первый говорится: «Минин и Пожарский», Велесов и Кубин.

Ага, Тарапунька и Штепсель.

— Бояре, вы не Велесов и Кубин будете?

Это ещё кто? Мы обернулись к подошедшему коренастому мужику.

— Ну, мы.

Мужик показал на причалы:

— Лодия пришла.

Мы поднялись и пошли к привязанным коням, а я обернулся и спросил:

— А сам Кузьма Ерофеевич на ладье?

— Кузьма Ерофеевич, сначала в крепостницу отъехавши, там он узнал, что вы к реке направились и у пристаней стоите, вот меня к вам послал, а сам остался бой смотреть.