— Ладно, бояре, давайте спать. Завтра, чую, трудный день у нас будет.
Мы стояли у самого края леса, ожидая результаты разведки. Из-за снегопада видимость была плохой, но на другой стороне поля, вдалеке, угадывалась стена леса, а за перелеском, что соединял лесной массив, что-то дымило. Оттуда через перелесок шла широкая полоса вытоптанного снега. Похоже, тут прошли монголы, а там дымятся остова сгоревших домов какой-то деревни.
— Боярин, поганые спалили деревню и ушли. Давно. Люда не видно, мыслю в полон угнали.
Кивнул дозорному и повернулся к Лисину:
— Макар Степанович, ты со своей сотней первым иди. Как деревню пройдёшь, то вставай у той опушки и жди обоз. В случае появления монгол нас не жди, уходи.
— Добре.
Лисин махнул рукой, и сотня стремительно пересекла поле, завернула в перелесок и скрылась в дымке снегопада.
Такая погода хороша для открытого передвижения, если бы не одно но. Монголы делают переходы в любую погоду и время суток. Поэтому из-за вероятности столкнуться с большим отрядом на открытом месте, дружина и обоз пойдут сквозь лес. Пусть дорога к лагерю выйдет дольше, зато мы не столкнемся со степняками, которые сейчас очень злые будут.
Пересекли поле, и за перелеском открылась картина сгоревшей деревни. Огромные, ещё дымящиеся, черные пятна пепелищ напоминали о том, что когда-то тут стояли дома и обширные хозяйственные постройки. В молчании проехали мимо, лишь задержавшись у темного пятна на снегу, которое падавший снег так и не смог прикрыть. Перекрестились и прочитали молитву.
Впереди раздались крики, и мы рванули вперед. Оказалось, что там дозор встретил уцелевших селян, которые успели сбежать в лес. Дозорные стояли вкруг, в центре которого стояла всего одна семья. Мужик с женой, к которой жалось пятеро ребятишек. Они с тревогой смотрели на нас. Я отправил сотни дальше в лес, а с обоими Лисиными и Демьяном подъехали к ним.
— Кто вы?
Мужик скинул шапку и, ломая её в руках, стал говорить:
— Мы здешние, из Выселок. — Он махнул рукой в сторону деревни. — Мохов я, Пахом. Вои степные налетели. Я их случаем увидел. Закричал предупреждая. Но токмо мои-то в лес и успели утечь. В лесу два дня прятались. Пожарище видели, но носу из лесу не казали.
И мужик стрельнул глазами на большой кустарник недалеко. Я посмотрел в ту сторону. А там кто-то есть.
— Эй, за кустами. Выходи.
Из-за кустов поднялся паренёк, по виду лет так на пятнадцать.
— Энто сын мой, Первуша. — мужик перекрестился и быстро добавил: — Павлом крещен.
— Иди сюда, парень.
Тот медленно приблизился. Смотрит насторожённо. Лисин хмыкнул и спросил:
— Ты не боишься ли нас, Павел?
Парень, сердито сверкнув глазами, выпрямился:
— А я ничего боюсь.
— Ладно-ладно, Аника-воин. Мыслю, ты все, что творилось в вашей деревне, видел?
Парень стиснул кулаки и кивнул:
— Я за околицей в кустах спрятался. Видел, как поганые по домам кинулись. Они согнали всех в одно место и спрашивали…
Я подался вперёд:
— Что?
— Видели ли они русских воев?
— Что, так и говорили «русских»? Или «урусов»?
— Русских.
Я и Лисин переглянулись.
— Что дальше?
— Никто ничего не знал. Так поганые обозлились и стали плетьми бить. Потом согнали всех в один дом и подожгли.
Парень отвернулся, а его мать всхлипнула.
Я прикрыл глаза. Всю деревню сожгли, вместе с жителями. Изверги, каких на Русь приходило немало, и ещё придёт. Чувствую, как в груди зарождается свирепая ярость. Они должны ответить за это. С трудом удается погасить пылающий в груди пожар. Скоро так берсерком стану. Ладно, надо думать дальше. Почему поганые спалили деревню? Бесятся от того, что нас не нашли? Начали свою месть, вырезая всех, кто меньше тележного колеса? И ещё странно то, что в их вопросе звучит не «урусуты», а «русские». Так может говорить только русский, или тот, кто долго жил на Руси. Один из восточных купцов, или их приказчиков? Скорей всего. Современная разведка, мать её.
— Что скажешь, Володимир Иванович?
— Скажу, Макар Степанович, что надо с этим Буолом поговорить ещё раз. Идем без дневок. Думаю, лошадки выдержат. Как мыслишь, до вечера успеем?
Лисин кивнул:
— Должны.
Парень выступил вперёд:
— Возьмите меня, бояре. Я из лука метко стреляю.
— Павша! — Мужик вскрикнул и опасливо покосился на нас.
Не глядя на отца, парень твёрдо повторил:
— Возьмите меня, бояре. Я отомстить хочу. Там Софьюшку… мою погубили… — И Павел сильно, до скрипа, сжал зубы и отвернулся.