Мать ети! Зачем они их сюда погнали? Ведь говорил же, что отвлекать надо, как можно дальше заманить, что бы у нас было время уничтожить обоз. И почему вдруг погнали. Тысячу, тремя сотнями? Оттуда доносится клич, смешиваясь с ором сражающихся людей, ржанием лошадей и звоном железа.
— Китеж!
— Разань!
Рязань? Я вскакиваю на самую верхушку волокуши и вглядываюсь в вытекающие из-за поворота сотни русской кованной рати. Их гораздо больше чем три. Оттуда летит, сметая все на своём пути пять сотен, нет тысяча ратников. Откуда? Княжеская дружина?
— Рязань! — Это раздаётся уже с другой стороны. Вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, что творится с другой стороны. С хвоста обоза, почти выдавив табуны к пологому берегу, добивая остатки обозного охранения, что шли сразу за табунами, блестя кольчугами, текут и текут русские войска. Монголы, зажатые со всех сторон, сражаются с яростью обреченных, понимая, что им пощады не будет. Там где стояли новики, и прикрывали нас своими луками, идёт яростная схватка. Я, и ещё десяток ратников из полусотни Садова, кидаемся туда на помощь. Мы врубаемся в плотную толпу. Рогатинами сшибаем всадников. Спешенных степняков оттирают к яру и окружают. Им некуда деваться. Яростно крича, монголы кидаются на окруживших их русских и умирают, пронзенными сразу несколькими рогатинами. Я отхожу в сторону, тут справятся без меня, и сразу зацепляюсь взглядом за убитого новика, совсем ещё ребёнка. Вот ещё один, и ещё…
А этот, с васильковыми глазами… сердце на мгновение замирает, и сразу начинает сильно бить, как колокол бьёт набат. Я стою и не могу отвести глаз. В руках по-прежнему щит и сабля. Рукоятка сжата, с сабли и щита стекает кровь. Везде кровь, своя, чужая, горячая, растопившая снег до самого льда, а среди всего этого васильковые, остекленевшие глаза теперь вечно молодого парня.
— Здесь боярин. Эвон стоит.
Рядом кто-то останавливается. Стоим немного молча, потом этот кто-то делает шаг вперед, и я вижу деда Матвея. Он наклоняется и закрывает погибшему глаза. Тихо шепчет молитву, крестясь и распрямляется. Потом отбирает у меня саблю, вытирает окровавленный клинок о халат мертвого степняка, вкладывает в мои ножны. Смотрит мне в лицо, вздыхает и достает флягу. Сделал несколько глотков. Отдал обратно.
— Не надо воды, самогону дай.
— Это и есть самогон, Володя. — Кубин сам глотает из фляги и протягивает мне. — На, хлебни ещё, но не думаю, что поможет.
Я пью крепкий самогонный настой как воду. Действительно не помогает.
— Тут может помочь только враг, насаженный на остриё своей сабли. — Матвей Власович оглядывается вокруг. — Да только вот перебили мы всех, Володя. Ты потерпи. Пока потерпи.
— Власыч, это же дети. ДЕТИ, черт возми! А я их в бой.
— Нет, Володя. Они перестали быть детьми, когда встали с оружием на защиту родины. Они вои Руси-матушки.
— Я понимаю, Власыч, но ничего с собой поделать не могу. За каждого… за каждого погибшего парня я возьму по две жизни у поганых. А тех новиков, что сейчас живы остались, я на родину матерям верну. Должен вернуть. Чтоб продолжили род, стали отцами.
— Хорошо сказано, боярин.
Я посмотрел на того, кто это произнес. Рядом стоял высокий, седовласый бородач, с саженными плечами, в кольчуге порытой широкими зерцалами. На поясе висел огромный меч, такой же, как у Демьяна Горина.
— Познакомься, Володя. Это Николай Александрович Ефпатин. Здесь его величают Ефпатием Коловратом.
К вечеру обе дружины, наша и Ефпатина, отойдя на десяток вёрст в глубину лесной чащи, встали большим лагерем. Захваченных монгольских лошадей отогнали к лесному озеру, оставив там пастись под присмотром обозников. Убитых тоже забрали с собой, положив в одну из волокуш. В неё запрягли оставшихся в живых после боя волов. Остальные сожгли, облив нефтью, которую нашли в самой последней. Нефть была разлита по глиняным горшкам и являла собой уже полностью подготовленные снаряды для метательных орудий. В нескольких волокушах обнаружились валуны. Ну да, где их на месте-то взять? Дождавшись пока скроются в лесу последние сани, я кивнул одному из ратников и он, проехавшись вдоль обоза, поджег все волокуши. Вот так. Один из обозов уничтожен, ценой в четыре десятка жизней из них двадцать одна — это новики.