Завещание предков

До нас долетел треск пожара и яростный рёв степняков. Вокруг пылающих метательных машин суетились люди, пытаясь потушить пожар. Бесполезно. Нашу смесь, в которую добавили все, что может гореть, даже самогон, потушить невозможно. Проверено. Если только все монголы разденутся и плотно закидают пороки своей одеждой.

Коловрат, глядя на огонь, усмехнулся:

— Вот и нет у поганых пороков.

— Что, совсем никаких? Ты уверен?

— А вот и ответ. — Бояре вскинули щиты и по ним, градом, застучали стрелы.

Ефпатий глянул на меня:

— Пороков больше нет? — И захохотал. Я смотрел на него, улыбаясь, и думал — ведь он должен был от камня, брошенного пороком погибнуть. Неужели историю изменили, или в легенде что-то напутано? Мы шагнули вплотную к стене, так как стрелы стали сыпаться гуще. Коловрат смеялся, посмеивались бояре.

Бабах!

Это что ещё?

Вдруг, дальняя стена из брёвен разлетелась щепой.

Бабах!

Что-то ухнуло рядом и нас обильно присыпало снегом.

— Никак пушки? — Вскочил Ефпатин.

Я подбежал к углу и выглянул за стену, с другой стороны высунулся дед Матвей и Коловрат. У самого подножья холма, чуть в стороне от догорающих пороков суетилась кучка людей. К одной фигуре несли какие-то трубы, потом вспыхнуло пламя, и край бревенчатой стены разлетелся в стороны. Вот и пушки, а с ними и китайские спецы. Кто бы поверил? Только странно — после выстрела, трубу оттаскивали в сторону и ставили другую. Одноразовые пушки? А наводчик один? Лук в руку, наложил стрелу. Наводчик — штучный товар. Вот он, на кончике стрелы, в меня целит. Тонко пропела тетива, а сердце отстучало три раза, как я увидел, что китаец отлетел со стрелой в глазу. Но пушка все равно выстрелила. Успел огонь поднести, поганец!

Бабах!

Стена, за которой стояли мы, вспучилась брёвнами.

Удар, и темнота.

19

Моя душа теперь пуста,
Я мёртв, рождённый семь веков назад.
Моя душа теперь пуста,
В глазах лишь боль и в сердце ад.
Я мёртв с тех пор, как видел смерть.
Мой разум холоден, остыл.
Я мёртв с тех пор, как видел смерть.
Своё я имя позабыл.
Берсеркер имя не моё,
И страшен мой оскал лица.
Берсеркер имя не моё,
Нет имени у мертвеца.
Вы называйте меня — месть!
По зову долга — кровь за кровь!
Вы называйте меня — месть!
Мщу за убитую любовь.
Вы называйте меня — месть!
Я мщу за мой сожженный лес.
Вы называйте меня — месть!
Я мщу, за пламя до небес.
Вы называйте меня страх!
Вам страшен острый мой клинок!
Вы называйте меня страх!
Плетёт из смерти он венок.
Вы называйте меня страх!
За мною сотни мертвецов.
Вы называйте меня страх!
Я тень земли, я тень отцов.
Вот грудь последнего врага,
Пробило сабли остриё.
Теплее станет моя кровь.
И вспомню имя я своё.

Мир вокруг перестал бешено крутиться и остановился покрываясь плотным туманом. Где я? Почему один? Все погибли? Меня вдруг окружили призрачные фигуры. Монголы? Я сжал саблю крепче и крикнул:

— Ну, поганые, подходите!

Из тумана вышел человек, и я увидел знакомое лицо.

— Отец? — Ноги подогнулись, голова закружилась, а в груди заболело.

— Здравствуй, сын. — Он улыбнулся. — Я давно тебя не видел, Володя.

— Я умер?

Отец отрицательно покачал головой:

— Нет, ты не умер. Не пришел твой час. Вставай.

Попытался подняться, но не смог.

— Я не могу встать.

— Вставай, внук. — Рядом с отцом появились две фигуры. Один в выгоревшей гимнастёрке, второй в двухцветном камуфляже. Мои деды, которых я никогда не видел.

— Вставай, внук. — Они взяли меня за руки, и я почувствовал прилив сил.

— Посмотри, сын. — Отец показал на окруживших нас людей. Их было много, и все в разной одежде. Вон, мундир времён Николая Первого, вон Петровские треуголки. А в кольчугах множество.