А я его всё-таки достал!
Поганый копошился в четырёх метрах. Остриё рогатины вошло в его плечо, сорвав несколько стальных пластин вместе с солидным куском стеганого халата, и вспороло сетку кольчуги.
Ну что же, получается один — один.
Степняк дотянулся до мохнатой шапки, обшитой стальными пластинами и, надев её, смотрит на меня.
— Буол?
Так вот кто преследовал нас?
Монгол щерится и встаёт.
— У тебя хорошая бронь, урус. — Поганый, с саблей в правой руке и с клевцом в левой, замирает в трёх метрах от меня.
— Зато у тебя не очень, Буол. — Покачивая саблей, достаю засапожый нож. От клевца бронь не спасёт, а кроме ножа и сабли у меня ничего нет.
— Это была лучшая цзыньская работа, урус. — Поганый морщится, сжимая клевец в левой руке. На левом плече у него расползается тёмное пятно. Клинком показываю на него.
— И это лучшая работа? — Оказывается, китайцы с древности брак гонят. Буол шагнул вперёд и поднял оружие.
— Ты сильный богатур, урус, но я заберу не только твою бронь, но и твою жизнь.
— Спешишь, монгол? — Внимательно смотрю за перемещением степняка. Кто его знает? Может он лучший в мире боец. Как-то же он справился с братьями Борзовыми. — У нас говорят — не дели шкуру не убитого медведя. Тем более у меня к тебе тоже счёт имеется.
Перемещаюсь в сторону, держа степняка на расстоянии. Поганый покачивая оружием по-кошачьи перемещается по подтаявшему снегу. Похоже, рана его совсем не беспокоит. Плечо у меня тоже болеть перестало. Делаю ещё один шаг и останавливаюсь. Дальше обрыв и маленькая речка с потемневшим льдом. Внизу темное пятно чистой воды — в этом месте, почему-то льда нет.
— Уй-ча!
Степняк прыгает вперёд, его сабля скрежещет по нагруднику, пусть, главное — клевец. Ловлю его ножом и отвожу в сторону, а саблей рублю наискось. Китайская работа на этот раз не подвела. Халат расползается, открывая ровное кольчужное плетение.
Поганый смотрит на меня и качает головой:
— Хорошая бронь, урус. Цена — твоя жизнь.
— Иди и попробуй взять. — Надо было ниже рубить, халат бы у него в ногах запутался, а сейчас поздно — он быстрым движением сабли отсек мешающий лоскут. Затем он делает пару резких движений. Что-то мелькает, и я успеваю отбить летящие в меня ножи.
Буол качает головой:
— Ты сильный богатур, урус.
— Меня зовут Владимир Велесов, поганый.
Монгол зашипел и шагнул вперёд, сталь в его руках замелькала. Удар справа — спасает бронь, слева и нож улетает, выбитый из руки тяжелым узким топором. Монгол, вдруг, распластался, саблей блокирую клевец, а его клинок сильно бьёт по ноге. Не обращая внимания на боль, пинаю руку с топором — тот улетает в сугроб. Степняк отскакивает, и тут же наносит быстрый удар саблей.
Крак!
Клинки скрещиваются и ломаются. Одновременно отбрасываем обломки и смотрим друг на друга.
— Я сверну тебе шею также легко, как свернул её тому юнцу.
— Попробуй.
Монгол прыгает вперёд.
— Уй-ча!
Вскидываю руки и… просыпаюсь.
Брр. Опять вещий сон?
Костёр горит, отбрасывая свет. Вокруг сидят дремлющие ратники. Горин шевелит угли и подбрасывает дрова.
— Что, Володимир Иванович?
— Сон дурной. — Ёжусь от холода и оглядываюсь. Рядом, укрывшись овчиной, сопит Велесов Борис.
— Как там дед Матвей?
— Рану промыл, моха наложил и подвязал. Что ещё сделаешь? Всё в руках Господа нашего. — Демьян вздохнул. — Ты поспи, Володимир Иванович, я посижу.
— А сам-то что?
— Не спится мне.
Киваю и, устроившись удобнее, опять окунаюсь в дрёму.
Караван из всадников и саней вытянулся на полверсты. Сорок три смертельно усталых ратника верхом и длинный обоз с ранеными и убитыми. Мы забрали всех, не могли оставить своих павших братьев без погребения. Но сил похоронить столько народу не было. После битвы ратники от усталости валились с ног и всю ночь спали, а утром явились поганые.
Как только рассвело, те монголы, что ночевали у подножья холма, поднялись и стали собирать своих соратников, не обращая внимания на ощетинившихся щитами и рогатинами русских. Как только они убрались прочь, мы стали собирать своих погибших.
Господи, не похоронить нам всех. В живых осталось чуть более сотни воев. Из них с тяжелыми ранениями половина. Было решено собрать всех погибших и отвезти к ближайшему селению и там, с помощью местного священника отпеть и похоронить. Наш батюшка погиб во время последней атаки, закрывая собой раненого ратника. Его положили на сани рядом с телом Коловрата. Монголы не тронули ни одной лошади, так что саней и лошадей хватало, только пришлось оставить все большие щиты — на кой они нам теперь?