Завещание предков

И тут вдоль спины проскакивает разряд. Навстречу мне идёт Софья.

Я замираю посередине дорожки. Меня толкают и наваждение спадает. Это не Софья. Просто очень похожая девушка, одетая в старинный русский наряд. Она проходит мимо нескольких торговых палаток и склоняется над лавкой с сувенирами. Вздохнув, иду дальше. Эта встреча незнакомой, но очень похожей на Софью Горину, девушкой, опять разворошила мне память. Прошлое никак не хочет отпускать меня.

По дороге встречаю ещё одетых в старинные платья женщин. Их становится больше. Они, похоже из самодеятельных коллективов, что выступают на деревянных площадках, сколоченных на берегу озера.

Вот и Светлояр.

Вокруг стоит многоголосый гвалт, как на вокзале. Обхожу многочисленные загорающие тела и спускаюсь к воде.

— Ну, здравствуй, русская загадка.

Рядом прыснули смехом две молодые девчонки, а я, ополоснув руки и умывшись, поднимаюсь и иду вдоль берега, обходя людей. Сюда приезжает много народа не только посмотреть на святыни, но и искупаться в всегда чистой и прозрачной воде. К удивлению вода Светлояра никогда не цветёт. В любое время лета можно приехать и окунуться в освежающей тело воде. Вот и сейчас в озере барахтается с удовольствием народ и визгливая ребятня. Но я сегодня купаться не настроен. Иду и смотрю по сторонам. Слева на небольшой поляне сделан помост, где уже приехавшие на праздник самодеятельные коллективы, начали выступать со своими номерами. Среди гомона слышу, как льётся красивая песня:

Липа вековая над рекой шумит,
Песня удалая вдалеке звенит.
Луг покрыт туманом, словно пеленой;
Слышен за курганом звон сторожевой.

Выбираю себе место и присаживаюсь. Слушаю напев и смотрю на озеро, где солнце играет бликами поднятых купальщиками волн. Меня хлопают по плечу, и я вижу довольного Куклина. Он садится рядом.

— Иваныч, я рад, что ты здесь!
— Тихо, дай послушать.
Он замолкает и тоже слушает песню:
Этот звон унылый давно прошлых дней
Пробудил, что было, в памяти моей.
Вот все миновало, и уж под венцом,
Молодца сковали золотым кольцом.
Только не с тобою, милая моя,
Спишь ты под землею, спишь из-за меня.
Над твоей могилой соловей поет,
Скоро и твой милый тем же сном уснет.
Песня кончилась. Куклин вздыхает.

— Хорошо спели, и песня хорошая, только слышу её в первый раз.

Киваю Ваське, соглашаясь:

— Да, хорошо, но я уже слышал её.

Мимо проносится маленькая девчонка, гонящаяся за скачущим по склону мячиком.

Мы с улыбкой провожаем её, а с помоста звучит другая песня, моя любимая:

Ой, то не вечер, то не вечер,
Мне малым-мало спалось,
Мне малым-мало спалось,
Ох, да во сне привиделось…
Закрываю глаза и наслаждаюсь.
Мне во сне привиделось,
Будто конь мой вороной
Разыгрался, расплясался,
Разрезвился подо мной.

Моя кобыла была всегда спокойной и серьёзной. Были жеребцы, вот эти резвились.

Налетели ветры злые,
Со восточной стороны.

Эх. А ведь правильно, монголы с востока пришли.

Ой, да сорвали чёрну шапку
С моей буйной головы.
А есаул догадлив был —
Он сумел сон мой разгадать.
"Ох, пропадёт, — он говорил,
Твоя буйна голова".

Сны мне никто не разгадывал. Сам всё потом понимал.

Ой, то не вечер, то не вечер,
Мне малым-мало спалось,
Мне малым-мало спалось,
Ох, да во сне привиделось…

В последний куплет начинает вплетаться перезвон колоколов, постепенно переходящий в призывной набат. С удивлением открываю глаза и оглядываюсь.

Никого! Я у озера один. Куда-то подевались все люди. Да и пейзаж изменился. Не было тротуара вокруг озера, набранной из плотно пригнанных досок, не было лестниц ведущих к купальням, не было деревянной церкви на холме, не было ничего, что напоминало о действительности.

Звучащий из-за холма набат замолк и на смену ему, вдруг, зазвучала молитва, сопровождающаяся тихим гулом. Я ходил по берегу, не понимая — что происходит. Молитва становилась громче и, наконец, из-за холма появились люди.

Рука сама поднялась, и я осенил себя крёстным знамением. От того что я видел, пробирало холодом всё тело. К озеру шли люди в старинных одеждах. Впереди несли икону Владимирской Божьей Матери, а за ней…