Из огня, визжа от ужаса и рассыпая искры, вырвались всадники. Бояре, защелкали луками как из пулемёта. Выскакивающие из огня степняки, не проезжали и десяти метров, на глазах превращаясь в дикобразов, с иглами в виде стрел. С реки раздались несколько шумных всплесков. Похоже, кто-то решился спастись от огня в реке. Или скорей всего лошади сами понесли от пожара прочь, не слушая своих седоков. По реке проплыли четыре коня, и, отфыркиваясь, выбрались на берег, уже у сгоревшего края, без седоков. Вот и всё. Горин и Велесов, с частью бояр, поскакали к куче трофеев, а я подъехал к деду Матвею.
- Матвей Власович, а всегда так удачно бои проходят? Ну, без потерь.
— Нет, не помню такого. Может, Владимир Иванович, ты человек удачи. Только с твоим появлением стало так.
Вот уж никогда не считал себя удачливым.
— Мой отец говорил: — Удача куётся своими руками. Только у меня мало что получается.
Кубин покачал головой.
— Ты слишком критичен к себе. Практически два боя, по-твоему, вышло, значит, удача не отвернулась. Твой отец был мудрым человеком, следуй его словам. И ещё, побереги себя. Мне не терпится о многом поговорить. Честно, я как увидел, что тебя вышибли из седла, думал всё. Разбередил ты память мою, так домой захотелось, спасу нет.
Я понял, что он за дом имел ввиду. И как рассказывать мне про то, что потом, после их попадания сюда, в стране случится, даже не знаю.
Подъехал Демьян. Весь сияет, что мои гривны. В руках держит лук. Дед Матвей нахмурился.
— Где ты взял такой лук, отрок?
Тон Кубина не предвещал ничего хорошего. У Демьяна улыбку сдуло с лица, лук он спрятал за спину, а сам понурился.
— Это лук боярина Володимира Ивановича, что с поганого вместе с бронью взято. Я тул на своего коня вязал. Не куда было сунуть. А у боярина всё равно кольца нет, как бы он его натянул?
Дед Матвей, подъехав, отвесил подзатыльник, прямо по шлему. Да так, что он съехал на глаза, и личина бармицы отлетела.
— Спрашивать надо бестолочь. Сними шишак то, руку отбил. — Дед Матвей затряс отбитой рукой. — И много поганых ты настрелял?
Демьян скинул шлем, глянул из-под лобья.
— Каждый вторый мой. — И вздрогнул от хохота Кубина. Я тоже усмехнулся:
— Ну-ну, Робин Гуд. Три десятка ратников, по двум дюжинам поганых стреляло, и каждый второй твой?
А дед Матвей отсмеявшись, сказал.
— Насмешил, отрок, насмешил. Только не блядуй боле. И не хвастай. Не дело это.
Демьян вскинулся.
— Я правду говорю. Доказать могу. Поедем бояре.
И поскакал к телам степняков. Мы с Кубиным, не спеша, направились за ним. Я наклонился к деду Матею.
— Матвей Власович, что вы имели ввиду, сказав — не блядуй?
Кубин удивился.
— Не обманывай, а что?
— Да нет, ничего. Просто выражение интересное. — Хмыкнул я.
Он прищурился.
— Нет, Владимир Иванович. Не темни. Оно знакомо тебе. Что оно означает у вас?
Я, почему-то обернулся, и сказал ему, что оно означает у нас. Он недоверчиво глянул. Я кивнул, улыбнувшись.
— Я не блядую.
Кубин хмыкнул.
— А ты юморист.
Демьян уже стоял у убитого степняка и размахивал стрелами.
— Вот, бояре, моё доказательство.
— Ну, стрелы, и что?
Парень, не смутившись, показал на пятки стрел.
— Посмотрите, бояре. Мои стрелы трёхпёрые, а у остальных два пера. Мои стрелы убили поганого.
Я показал на утыканное стрелами тело.
— А эти стрелы его что, пощекотали?
— Я их выдернул из головы, посмотрите.
Мы слезли с коней и посмотрели на голову степняка. Обе глазницы были пробиты. Демьян сказал гордо:
— И так у дюжины.
Мы в молчании обошли все трупы. Что говорить? У двенадцати глаз не было. В них торчали трёхперые стрелы.
— Ну, ты даёшь! Прям, Вильгельм Телль какой-то.
Кубин покачал головой.
— Нет слов.
Демьян задрал нос:
— Я ж говорил. А кто такие Робидуд и Вилетел?
— И зачем ты две стрелы тратил на каждый глаз?
— А оно так верней будет.
Я посмотрел на тело степняка. В нём, так, стрел с тридцать торчит, а дед Матвей озвучил мой вопрос:
— Остальные бояре, значит, их не убили бы тремя дюжинами стрел в каждого. И скажи мне, зачем тратить вторую стрелу, если первой попал куда целил? Ведь в два раза больше настрелял бы поганых. Токмо время терял. Чему я тебя учил?