Демьян понурился.
— Как лучше хотел.
— Как лучше он хотел. Бронь нацепил, а ума не прибавилось.
К нам подъехали Горин и Велесов.
— Что тут у вас, бояре?
Кубин показал на Демьяна.
— Посмотри сотник, зело вострый лучник у нас появился. Половине поганых, в каждый глаз по стреле вогнал.
Горин нахмурился.
— А где сей отрок добрый лук взял?
Я выручил Демьяна.
— Дал свой, на время. Надо же ратнику боевые трофеи иметь.
И хлопнул Демьяна по плечу.
— Ну, коли так, то будет ему добрый лук.
Горин посмотрел на трупы степняков. Хмыкнул. Глянул на деда Матвея, и сказал:
- В каждое око говорите? А ну отрок, видишь, берёза на отшибе стоит? Положишь три стрелы в трех вершках от каждой, то дам самый добрый лук из добычи.
Я оглянулся. В метрах двухстах стояла берёза. С лука не знаю, но с арбалета я попал бы. Демьян, тем временем, глядя на берёзу, наложил стрелу, и резко оттянув тетиву, выстрелил. На стволе, одна за одной выросли три стрелы. Горин вскочил на коня.
— Поедем, бояре, глянем на стрелы. Коли Демьян в урок уложился, самый добрый лук ему дадим.
Подъехав, к дереву Горин всмотрелся.
— Две стрелы аккурат по вершку, третья дальше. Что скажешь Демьян?
Я ответил за Демьяна:
— Я поручусь за отрока, Илья Демьянович. Он метко стреляет. А то, что стрелы не разумно тратит, так это на месть спишем, за мать и отца.
Горин кивнул.
— Добре. А теперь победу и отпраздновать не грех. С обеду отъехать пришлось. Пойдёмте бояре.
И показал на расстеленные ковры, где холопы споро расставляли снедь.
7
— Не верю! — Вскочивший Кубин, сделал три шага, и остановился у спящего Демьяна. Что-то пробормотал и опять сказал громко:
— Нет! Не верю! Не может такого быть!
Демьян выглянул из-под плаща и спросил сонно:
— Что случилось, Матвей Власович?
— Ничего, спи.
Демьян сладко зевнул, и повернулся на другой бок.
Дед Матвей подойдя, сел на положенные на землю сёдла и, смотря мне в глаза, спросил:
— Как такое может быть?
Я пожал плечами.
— Все причины и предпосылки я уже упомянул. Больше мне добавить нечего. Одно могу сказать — как говорили не раз, страну просрали, извините за мой французский.
Кубин кашлянул.
— А французы тут причём?
— А, приговорка такая, не обращайте внимания.
— И ничего не смогли сделать? — Расстроенный Кубин сплюнул. — Я всегда говорил, что жандармерия — это сборище тунеядцев.
— А жандармерия тут не причём. Всю страну затянуло разом.
Кубин, глядя на тлеющие угли, медленно повторил:
— Всю страну затянуло…. И что потом?
А что потом? Как легко было начинать этот разговор. И как тяжело продолжать. Кубин уговорил меня начать рассказывать первым.
Начал я рассказывать с начала первой мировой. Всё, что касалось русских войск, старался вспомнить и подробно рассказать. Как только начал говорить про то, что случилось позднее, то Кубин стал реагировать резче. До этого сидел тихо, только катал желваки. После рассказа про семнадцатый год он и вскочил.
— Дальше Матвей Власович, началась гражданская война.
Сделал паузу, посмотрев на Кубина. Он молчал и смотрел на костёр. И я продолжил. Начал с причин, рассказал о Брестском мире, интервенции Антанты. Описал основные действия армий красных и белых. Упомянул о махновцах. Потом, озвучил, сколько было жертв в результате войны.
— Больше десяти миллионов.
Кубин произнёс тихо:
— Скажи что это неправда.
— Это правда, Матей Власович.
Кубин обхватил голову руками.
— Бедная моя Лиза. Бедная моя мама. Бедная моя страна. Как такое возможно? Как такое пережить?
— Это ещё не всё, Матвей Власович.
Кубин вздрогнул.
— Что? Что ещё может быть страшнее того, что ты мне рассказал?