— Полить, боярин?
— Как зовут тебя, пострел?
— Митяем кличут, боярин.
— Ну, лей, Митяй-скороход.
Я скинул рубашку и уставился на неё. Не моя. А, вспомнил! Вчера в баню ходили. Так я ж сменку не взял, а как помылся, так вместо своей одежды эту обнаружил.
Наклонился и принялся умываться. Потом отправил Митяя из комнаты, сказав ему, что заберёт всё потом, и достал щетку и пасту.
Закончив с туалетом, посмотрел на себя.
Рубашка с косым воротом, украшенная вышивкой по рукавам и воротнику. Штаны из мягкого войлока. Кожаный пояс и сапоги, мягкие и легкие, как домашние тапочки. То, что босле бани и надел.
Баню протопили быстро, туда меня привёл Митяй. Там уже раздевались Горин и… Кубин. Я хотел спросить, когда он появился, но они нырнули в парную. Быстро скинул одежду и шагнул следом. Меня обдало жаром, и я, пригибаясь, рассмотрел необычную для меня баню. Почти в центре располагался открытый очаг, вокруг которого была наложена куча камней и стояли два больших медных котла с горячей водой. Справа, по стене, стояли три больших бочки с холодной водой. А напротив полок в две ступени. На них уже сидел Горин, а дед Матвей вливал в шайку с водой что-то из глиняной крынки. Он обернулся и сказал:
— Полезай греться, Владимир Иванович. Сейчас я холод разгоню.
Это холод? Да такая температура достойна самой жаркой парной. Залез к Горину, сидящему наверху. Уши и нос, казалось, уже сварились, и я, прикрыв их, стал осторожно дышать раскалённым воздухом.
Вдруг раздалось шипение и… меня вынесло из парной вместе с клубами пара. Вслед мне хохотали Кубин и Горин. Я, распластавшись на полу, думал: «Стыд-то какой. А ещё считался заядлым парильщиком». Только встал, чтоб зайти обратно в парную, как дверь открылась, и вошли две девицы, тащившие бочонок. Хихикнув, глядя как я прикрыл окаянное место, сообщили:
— Квас, боярин.
— Х-хоррошо. Иддите.
Поглядывая на меня и хихикая, они вышли. Блин, забыл, что на Руси, мужики и бабы, до Екатерины Второй мылись вместе. Если сейчас зайдёт какая-нибудь, сраму не оберусь. С этими мыслями самоотверженно шагнул в парную.
На самом верху полока сидели Горин и Кубин. Илья Демьянович усмехнулся:
— Не замёрз там, боярин? Влезай сюды, парить будем. Вот шапку надень.
И он протянул мне войлочный колпак. Ну, слава Богу! Теперь буду крепиться. Только я залез к ним, Кубин тут же достал веники.
— Ложись, Владимир Иванович.
Опять зашипела вода на каменке, и я понял: «Как себя чувствуют куры гриль».
Ох, упарили меня и упарились сами. Краснокожие как индейцы, вышли в предбанник. Состояние моё было «Посоли и ешь». Я плюхнулся без сил на лавку. Кубин, выбив дно у бочонка, зачерпнул квас и подал мне.
— Спасибо. — После кваса почувствовал себя бодрей. Накинул на плечи ткань, что видимо была за полотенце.
Благодать.
Скрипнула дверь и в предбанник ввалились те две девицы, что бочонок кваса приносили.
— С легким паром, бояре.
Они положили кипы одежды на лавку, потом поглядывая на меня и хихикая, удалились. Я запоздало закрылся простынёй. Горин хмыкнул, глядя как моя «Красная рожа», стала ещё краснее.
— Вот чертовки! Что засмущался, Володимир Иванович? Али девки хороши? А жена-то у тебя есть?
Я помотал головой — нету, мол. Горин кивнул.
— Добре.
Чего это он? Или оженить меня надумал? Женат-то я был, но не говорить же про свою бывшую. Тут развода нет, не поймут. Я выпил ещё квасу и нырнул в баню. Пусть лучше меня упарят до бесчувствия. Упарили, но придя в себя после бани, я себя ощущал воздушным шариком. Казалось, прыгни и улечу.
А потом был пир. Хм, пир. А всё-таки, как я комнату пришёл? Надеюсь своими ногами?
Уже спускаясь вниз, встретил Горина. Меня, увидав, он улыбнулся.
— Как спалось, Володимир Иванович?
— Хорошо.
Он засмеялся. Чего это он? Блин! Наверно я вчера накуролесил.
— Силён ты боярин! Вина выпил больше всех, но спать своими ногами ушел. А остальные на столах так и уснули.
Ну, слава Богу! Ушёл сам.
— А я ничего не вытворил там?
Горин опять засмеялся.
— Так ты свой трюк с кубком с десяток раз показывал.
Вот чёрт. Значит половина сервизов на моей совести.
— Надеюсь, хоть пить ещё есть в чём?
Горин похлопал меня по плечу.
— Есть, пойдём за стол.
— А я думал, сегодня в церковь пойдём.
— В церковь пойдём завтра. Негоже с дурной головой к причастию идти.