Время шло, но никто с новостями не приходил и повелитель не выдержал и пошел сам. Не доходя немного до покоев Демианы, он услышал низкий протяжный стон и почувствовал, как взмокли руки. Повелитель прожил достаточно и был в курсе, как появляются на свет дети, но всегда это событие происходило где-то далеко и Александру только докладывали потом, кто родился. Нет, он знал, что женщины рожают детей в муках, но впервые услышал, как стонет роженица. Причем, начало этих родов спровоцировал его непродуманный поступок, а женщина, которая сейчас пыталась произвести на свет дитя, вызывала в нем глубокую приязнь и была ему дорога.
Стон перешел в крик, потом все стихло. Повелитель стоял, не в силах ни уйти, ни оставаться. Снова стон и крик. Пауза. Крик. Пауза. Крик. Крик. Крик.
Герцогиня кричала теперь почти без остановки, и Александр подумал, что еще минута, и он или сойдет с ума или кого-нибудь убьет. И тут женский крик прекратился и через пару секунд раздался другой крик — сердитый и требовательный — ребенка.
Повелитель прислонился лбом к стене и постоял так несколько минут, унимая сердцебиение, а потом на дрожащих ногах пошел к двери, за которой находилась его Искрящая, и приоткрыл ее.
Целители суетились возле девушки, акушерка обмывала неистово орущего ребенка. К повелителю подскочил один из целителей:
— Все хорошо, все хорошо! — торопливо заговорил он. — Женщина в порядке, но придется наложить несколько швов, мы дали ей маковое молоко и сейчас она спит.
— Ребенок? — спросил Александр.
— Мальчик. Крупный и очень крепкий для семимесячного, — ответила акушерка и показала повелителю сверток.
Неожиданно для себя, Александр протянул руки и взял кулек, заглянул в красное личико. Ребенок открыл глаза и, как показалось мужчине, вполне осмысленно посмотрел на него.
Конечно, повелитель уже видел новорожденных и держал их, но такое щемящее чувство нежности и желания защитить, укрыть, прижать и никому не отдавать он испытал только когда несколько лет назад держал на руках своего первенца. Александр почувствовал сожаление, что этот ребенок — не его и, аккуратно покачивая мальчишку, подумал, что сделает все для счастливой и безопасной жизни этого малыша и его мамы. Наконец, он вернул ребенка акушерке и подошел к кровати, на которой лежала Демиана.
Пока повелитель знакомился с новорожденным, целители закончили шить, Демиану помыли, переодели, перестелили чистое, и теперь она лежала и спала, такая маленькая на большой кровати, почти сливаясь цветом лица с простынями.
Александр подошел, взял ее ручку, погладил и опустил на одеяло.
— Докладывать о любом изменении, — приказал он. — Когда женщина проснется сообщить немедленно. За ребенка и мать, — он бросил взгляд на акушерку, — отвечаете головами. Найдите двух — трех чистых и здоровых кормилиц, выделите им покои рядом с покоями ханум, рабынь для ухода и прислуживания. Все, что попросит ханум, доставлять ей без задержки.
Александр шел по дворцу и улыбался до ушей, вспоминая свои ощущения от кулечка на руках, и как малыш на него смотрел.
По обычаям Восточных Земель, новорожденного на руки должен первым взять его отец, подтверждая тем самым, что признает ребенка и теперь, получается, в глазах целителей, акушерки и рабынь, помогавших с родами, он признал сына Демианы, как своего. Что ж, он был бы весьма не против, но подождет, что скажет его мать. А пока надо сходить и отправить вестник в Империю, герцог имеет право узнать, что стал отцом.
Повелитель едва успел дойти до своих покоев, как его догнал один из целителей и попросил позволения говорить.
— Что-то с ханум? — встревожился Александр. — Говори!
— Нет. То есть, да. То есть, не совсем, — смешался лекарь, съеживаясь под взглядом повелителя.
— Да говори ты уже толком!
— Ханум в порядке. Почти.
— В каком смысле — почти? Что с ней?
— Она здорова, если так можно говорить о только что родившей женщине. Но у нее почернела брачная вязь и воспалилась кожа вокруг нее и мы думаем, что Вам надо об этом знать.
— Почему не сказали сразу, пока я был там?
— Увидели уже после вашего ухода, повелитель.
— Ее брачная вязь выгорела?