Фредерика поняла, что это ее единственный шанс. Встала она даже раньше обычного, при неверном свете свечки внимательно посмотрела на себя в таз с водой — достаточно ли жалкий у нее вид? Жаль, что нет зеркала. Аккуратно, чтобы не перестараться, мокрым пальцем, смоченным в золе, потерла под глазами, смахнула лишнее — отличные синяки! Порвала в нескольких местах юбку, что бы в прореху виднелась нога и ногу также потерла золой — еще синяки! Придирчиво осмотревшись, решила, что в самый раз. Теперь надо было дойти до кухни и не попасться никому на глаза, чтобы не отправили переодеться и умыться. И все получилось!
На кухне бывшая графиня взялась чистить печи и заслонки и как бы невзначай перепачкалась еще больше, и теперь ее вид являл собой печальное зрелище. Ни дать, ни взять, бедная сиротка, которую нещадно тиранит злая мачеха, морит голодом и заставляет работать сверх силы.
Кузнец пришел в сопровождении обеих инокинь и сестры Ариадны. Фредерика сидела, низко опустив голову, и драила очередную заслонку.
— Аким, — сказала Марита. — Вот две сестры тебе в помощь. Вот эта, что сидит, наказана, построже с ней. Мы будем поблизости, если что-то надо — зови.
Работа началась. Фредерика старалась изо всех сил, первая кидалась помогать, когда ничего держать или подавать не надо было, принималась тереть и мыть кастрюли, сковородки и все, что на глаза попало, ни секунды не сидела без дела.
Кузнец работал и поглядывал на нее. В обед ему принесли хлеб с сыром и отвар, Фредерика не получила ничего. Пока Аким ел, она продолжала драить посуду. Кузнец отправил Ариадну за глиной, а сам отломил хлеба и сыра и протянул девушке.
— На-ка, поешь.
— Мне нельзя, увидит кто — еще накажут, — прошептала Фредерика.
— А ты быстро, пока никого нет.
Бывшая графиня осторожно подняла голову, посмотрела по сторонам, потом взяла из рук кузнеца еду и принялась жадно есть, давясь большими кусками.
Аким потрясенно смотрел на ее изможденное личико, все в синяках, на голую, также в синяках, ногу, выглядывающую в прореху на юбке.
— За что же с тобой так? — наконец. Спросил он. — В чем ты провинилась?
— Ни в чем, — горько прошептала Фредерика, зорко следя за входом и навострив уши. — У меня муж, чтоб я не мешала, сослал сюда. Дал денег дал сестрам, чтобы меня скорее уморили до смерти, тогда ему все мои деньги достанутся.
В коридоре раздались шаги, и девушка склонилась над очередной кастрюлей, а кузнец быстро и бесшумно вернулся на свое место и принялся допивать отвар.
— Пообедали? — приветливо спросила настоятельница, внимательно оглядев помещение. — Много еще работы?
— За сегодня никак не успеть. Вот для этих заслонок надо выковать задвижки и для плиты размер подогнать, маленько я промахнулся с ним, — ответил кузнец. — Завтра установлю плиту, сестры обмажут, затопим. Если все в порядке, начну менять заслонки.
— Хорошо. Работайте, — и настоятельница вышла.
Вернулась Ариадна и больше Аким с Фредерикой поговорить не смог.
На следующее утро бывшая графиня повторила все то же самое. Единственно, ветром ее шатало по-настоящему, а не понарошку: сказывалось голодовка и вчера она, конечно, сильно перенапряглась, показывая кузнецу, что работает не за страх, а за совесть.
Помощь по установке новой плиты на печь вымотала девушку, и она обессилено присела на пол, ловя ртом воздух. Аким весь день обеспокоенно на нее поглядывал, но поговорить пока не получалось — и Ариадна все время находилась в кухне и нет-нет, да заглядывали инокини.
Наконец, Ариадна ушла за обедом для Акима и тот, не теряя времени даром, шепотом окликнул Фредерику.
— Тебя звать как? Есть другие родственники? Может быть, написать им, приедут и вызволят?
— Нет у меня никого, только муж. А имя… я графиня де Соммери.
Аким застыл с отвисшим ртом.
— Да как же это? А граф де Соммери же сейчас за регента! Это твой… Ваш муж??
— Увы.
— Но как? Неужели никто не спрашивает у графа, куда пропала его жена?
— Он наверняка что-нибудь соврал, например, что я заболела, за меня же совсем некому заступиться, — заплакала девушка, стараясь, чтобы слезы не смыли «синяки». — Погибать мне в цвете лет.
Вернулась Ариадна, и кузнец принялся за еду, Фредерике опять ничего не принесли.
В этот день успели поменять почти все, назавтра оставались только несколько заслонок.