Мальчик проводил весь день, наблюдая за дорогой, но каждый раз его сердце содрогалось толи от злости, толи от боли, когда на глаза ему попадались соседские дети. В своем привычном составе, а именно два мальчика, на вид 15 и 13 лет, и три девочки, 13, 12 и 10 лет соответственно. Все они каждый раз весело пробегали вдоль дороги, девочки громко хохотали, а мальчики тащили на спине белые кульки.
В такие моменты Николас отодвигался к стене, выглядывая из-за угла, чтобы остаться незамеченным. Его душа была отравлена несправедливой завистью к людям, которые могли спокойно бегать или играть в салочки. Неужели он и вправду, больше никогда не сможет испытать то чувство от долгого бега, когда в легких не хватает воздуха, а в мышцах образовывается приятная тяжесть и дрожь, когда счастье разливается по телу?
- Нужно почитать, - шептал Николас, прикрыв глаза, - нужно почитать, почитать...
И руки его сами тянулись к книгам, листы которых он по началу перелистывал с особой злость, вызванной несправедливостью жизни, а в конце сожалел о каждом резком движении, поглаживая шершавую обложку. Слезы выжигали глаза, но мальчик не поддавался слабости, ожидая, когда придет дедушка и сможет рассказать, что интересного произошло сегодня.
Прошла ещё одна летняя неделя, которую Николас проводил в доме, иногда обмениваясь из окна злобными взглядами с надоедливым псом Стивом. Тот, возможно чувствуя слабости мальчика, стал чаще выходить из будки и бегать у окна, делая вид, что ловит стрекоз. Пару раз, Стив даже услышал как Николас ругается на него и угрожает прибить, показывая детский кулак, однако это не произвело впечатление на старого пса.
В середине второй недели, Николас по обыкновению сидел у окна, бабушка в этот день возилась на кухне, желая порадовать внука вкусными булочками, благо муки у них было предостаточно. Наблюдая за дорогой юный Никки ждал, когда пробегут соседские дети, которые появлялись всегда в приблизительно одно и тоже время. Возможно старшие из них ходили работать на поле, а младшие просто были рядом.
И вот, пятеро детей появились на горизонте, о чем-то взволнованно переговариваясь. На этот раз, не только мальчики несли белые кульки, но и в руках девочек был какой-то сверток.
Николас наклонился ближе к окну, касаясь стекла лбом, его сердце замерло, словно над обрывом, а потом забилось с неимоверной скоростью, когда дети неожиданно свернули с дороги, прямо в сторону дома мистера Пауэра.
Полной компанией они прошли по тропинке, поднялись по ступенькам и оказались на пороге, куда Николас заглянуть не мог, в силу ограниченности вида.
Он нетерпеливо поерзал на стуле, пытаясь унять громкое сердце. Посмотрел в коридор, порываясь позвать бабушку, но тихие голоса за дверью не позволили ему это сделать. Николас боялся быть обнаруженным в своем тихом и тайном месте.
Звонок.
Николас вздрогнул, тут же посмотрев в окно, а потом обратно в коридор. Бабушка выглянула из кухни, выпрямляясь и выходя на встречу гостям. Она прошла по коридору, подмигнув внуку, а затем скрылась у двери. Николас напряг слух.
Щелчок. Мисси Пауэр открыла двери, громко ахнув. Совсем рядом с мальчиком завязался диалог и, хоть он в нем не участвовал, Николас слушал его с большим волнением, словно все эти люди собрались вокруг него. Нет, больше. Словно они пришли поговорить с ним, что было бы глупостью, ведь к таким как Ники сверстники относятся с опаской.
Дети что-то говорили с большим возбуждением и юный Николас на мгновение словно очнулся от страшного сна, ощутив себя живым, но как только двери закрылись, а бабушка вернулась с белым свертком, это ощущение пропала.
- Какие милые эти Ривел, - сказала женщина, не сдерживая улыбки, - принесли нам пирог.
Она посмотрела на внука, желая показать ему сверток, но тот с таким возбуждением прильнул к окну, наблюдая за детьми, что женщина только качнула головой, уходя обратно на кухню.