— Я полагал, что эти люди просто устраивали совещания…
— Я тоже так думал. Может быть, они и сами так думали. Но некоторые из них, похоже, слетели с тормозов. Не знаю, до какой степени и по какой причине. Я знаю только, что мой… информатор употребил слова «очень опасно» и попросил меня забыть об этом. Ты же понимаешь, что это лишь подстрекнуло мое любопытство, но вместе с тем я хочу предостеречь тебя, Дамьен…
— Понимаю…
— Ничего ты не понимаешь! Я не шучу! Если человек, которому я звонил, сказал «очень опасно», это именно и означает очень опасно.
— О'кей, о'кей, я все понял. Как бы там ни было, я уже изрядно вляпался…
— Дамьен, будет лучше, если ты приедешь в Париж и мы все это вместе обсудим. Обязательно следует привлечь полицию…
— Нет! — возразил я решительно и уже не шепотом. — Нет, ты никомуоб этом не скажешь, Франсуа, никому, слышишь? Если через неделю я ничего не узнаю, мы обратимся к властям, но пока ты должен обещать мне, что никому ничего не скажешь! О'кей?
Он вздохнул:
— Даю слово. Все это кажется мне абсолютно безумным, но слово я тебе даю.
— У меня есть свои резоны, старик. Доверься мне. Я уже кое-что выяснил о них. А ты знаешь, кто именно произвел раскол?
— На сей счет у меня нет никакой информации, Дамьен. Но ты, похоже, ввязался в игру больших людей. И вот тебе хороший совет: будь осторожен, — сказал он в заключение и повесил трубку.
Софи сжала мое плечо.
— Вы слышали? — спросил я ее.
— Почти все.
— Ну и что будем делать?
— Разве мы не решили осмотреть для начала этот подвал?
Я кивнул и прошел вперед. Лестницы уже не было. Я повел лучом из одного угла в другой. Все там почернело, валялись какие-то обломки, толстым слоем лежал пепел. Я присел на корточки, спиной ко входу и, ухватившись за порог, стал спускаться.
— Осторожно!
Софи схватила меня за руку и осветила пол подо мною, чтобы я мог увидеть, куда поставить ноги. К счастью, здесь было невысоко. Я спрыгнул.
— Жарко тут! — воскликнул я, потирая руки.
— Я иду к вам, — прошептала Софи.
— Нет, оставайтесь наверху, вы поможете мне выбраться отсюда. Незачем вам тут поджариваться. Дайте мне перчатки.
Она раскрыла рюкзак и протянула мне садовые перчатки, которые мы предусмотрительно взяли с собой в надежде, что они защитят нас от ожогов.
Пожарный не соврал. Пламя уничтожило почти все. Через несколько минут я понял, что продолжать поиски бесполезно. Но мне удалось найти три вещи в удовлетворительном состоянии. Первой была обгоревшая записная книжка, чьи листочки чудесным образом уцелели под толстой кожаной обложкой. Две других — картины Дюрера и Леонардо. Стекло почернело от копоти, но именно благодаря ему обе копии уцелели. Кое-где валялись обрывки бумаги, но у меня не хватило духу собирать эти клочки, которые мы, скорее всего, не сумели бы расшифровать. К тому же мне не терпелось покинуть дом. Я аккуратно уложил три реликвии в рюкзак и решил, что пора подниматься наверх.
— Думаю, больше мы здесь ничего не найдем, — объяснил я Софи, показав свои трофеи.
— Это уже кое-что… Даже если пока не вполне ясно, чем эти две картины могут нам помочь…
— Мне кажется, о гравюре что-то написано в заметках отца. Здесь я ничего не могу разглядеть, изучим их позднее, когда вернемся к вам.
Она помогла мне подняться. Мы молча вышли из дома, тщательно заклеили дверь полицейской лентой и быстрым шагом двинулись к машине. Похоже, никто не видел нас, и, когда Софи тронула с места «Ауди», я вздохнул с облегчением.
Над улицами Горда нависла темная ночь. Желтые ореолы медленно раздувались вокруг фонарей, словно воздушные шарики в гигантском аквариуме. Весь город спал. Машина бесшумно мчалась по извилистым улочкам к большому спуску, ведущему в едва различимую долину.
Когда мы подъехали наконец к дому Софи, я вдруг увидел, что лицо у нее исказилось. Она резко затормозила и выключила фары «Ауди».
— Что вы делаете? — удивленно спросил я.
— В нашем саду чья-то машина!
Я пригнул голову. Дом был всего лишь в нескольких метрах. Ветви деревьев скрывали фасад. Я вытянул шею и в свою очередь увидел автомобиль, стоявший перед домом. Номерных знаков я разглядеть не смог. Но я был почти уверен: это был тот же самый длинный черный седан, в котором уехали напавшие на меня люди.
— Вороны!
— Черт! — воскликнул я, хлопнув по передней панели, — Черт и еще раз черт! Что будем делать?
Софи остановила «Ауди» прямо перед оградой сада. Наступившее молчание длилось, кажется, вечность.
Дверь дома распахнулась, и на пороге возник высокий человек в длинном черном плаще.
Софи тут же подала машину назад, к дороге. Шины заскрипели на песке.
Человек в черном плаще устремился к седану. Из дома выскочил второй ворон. Внезапно раздался резкий щелчок, вслед за ним скрежет металла, и я только через секунду понял, что в нас стреляют. Второй человек бежал к нам, выставив вперед руку: что-то сверкнуло, послышался еще один выстрел. Пуля разбила правое зеркальце заднего вида.
— Черт! — тупо повторил я, пригнувшись за передней панелью.
Софи вновь включила фары и нажала на акселератор с такой силой, что чуть не вдавила педаль в пол. «Ауди» рванулась вперед с бешеной скоростью, шины пронзительно завизжали. Здесь, вдали от городка, не было ни одного фонаря, и дорогу было очень плохо видно. Извилистую дорогу. Опасную. Ту самую, где нашел смерть мой собственный отец. Я содрогнулся от ужаса и, закрыв глаза, попытался отогнать эту картину. Мертвый отец в разбитой машине. Его окровавленное тело.
Софи слегка поворачивала руль, стараясь не приближаться к краю. Машину постоянно заносило, казалось — мы вот-вот вылетим с дороги, но я был убежден, что она справится с этим лучше меня. Я уже успел понять, что она любит скорость, и уж свой-то автомобиль она знала прекрасно. Вцепившись в спинку кресла, я повернулся, чтобы взглянуть на преследователей. Длинный седан уже выезжал из ворот. Он сразу ринулся за нами.
— Пристегнитесь! — крикнула мне Софи за секунду до того, как заложить крутой вираж влево.
Меня швырнуло на дверцу, и я сильно стукнулся плечом. На выходе из виража я вновь оказался в кресле и, морщась от боли, пристегнул ремень. В то же мгновение раздался выстрел. Потом еще один. И оба раза — сухой металлический скрежет. Пули пробили капот.
Я посмотрел на Софи, сидевшую слева от меня. Сжав губы и сдвинув брови, она старалась выжать из машины максимум, прибавляя газ в те моменты, когда видимость позволяла это сделать. «Ауди» трясло от резкого переключения скоростей. Я оцепенел от страха. И не видел никакого выхода. Они наверняка расправятся с нами на этой темной дороге.
Фары седана вырастали в зеркальце заднего вида. Я взглянул на спидометр. Софи гнала со скоростью сто километров в час. В полной темноте. По узкой извилистой дороге над пропастью. Любая ошибка здесь стала бы фатальной. А преследователи наши были все ближе и ближе.
— Им легче, они видят свет наших фар! — проворчала Софи, быстро взглянув в зеркальце заднего вида.
— Вы, случайно, не положили пушку в бардачок? — спросил я.
— Нет, одна у меня дома, другая в Париже.
— Гениально!
Новый вираж вправо. Еще более крутой. Я ухватился за ручку дверцы и решил больше не отпускать ее. На выходе из виража Софи вновь нажала на акселератор, однако седан еще больше сократил дистанцию между нами.
— Они догоняют нас!
Софи кивнула:
— Они перестали стрелять. Должно быть, обойма кончилась.
— Да, но они хотят сбросить нас в пропасть! — пробормотал я.
Софи выключила фары. Дорога сразу исчезла. Софи выругалась и включила фары вновь:
— Ничего не выйдет!
В этот момент седан ударил в бампер нашей машины. «Ауди» подпрыгнула вперед и тут же забуксовала. Я ударился затылком о подголовник. Софи выровняла машину и бросила ее влево, чтобы не врезаться в бордюр. Мы промчались через мост. Перед поворотом седан тоже притормозил. Я увидел, как его фары описали зигзаг. Короткое мгновение передышки. Потом они снова догнали нас и попытались поравняться с нами, чтобы столкнуть нас в пропасть. Софи резко поворачивала руль вправо и влево. Иногда мы опасно приближались к краю, и машину потряхивало от ударов об ограждение.