— Сколько?..
— Неделя. Две это — максимум. Если произойдет чудо — то месяц. Но чудес не бывает. Проходите, только недолго.
То, что я там увидел, не поддавалось никакому описанию. Ольга стала другой. В лице не было ни кровинки, губы сделались серыми, глаза запали и вокруг них возникли глубокие тени. Кожа обтягивала череп, а руки настолько исхудали, что лежали бессильными плетьми. К левой руке пластырем была прикреплена трубочка капельницы. Вторая трубочка была вшита куда-то около ключицы, а место подключения промазано зеленкой. Даже некогда пышные мягкие волнистые рыжие волосы, так восхищавшие меня своим блеском и медным цветом исчезли — ее голову закрывала лишь черная банданка. От былой красоты осталась только бледная тень в моей памяти.
— Оль, привет! — старался придать голосу веселость и оптимизм, — ну, ты как?
— Ты видишь, как я… — она, казалось, совсем не удивилось моему приходу. — Что молчишь? Только не ври мне! У тебя все мысли в твоих глазах. Ты испугался, когда меня увидел.
Во мне возникло ощущение дежа вю. Что-то похожее уже было. Со мной? Или с кем-то другим? Или не было?
— Я хотел сказать…
— Не надо ничего говорить! Волосы выпали… Я и так про себя все знаю, и мне не нужны твои слова.
— Держись, ты же можешь, я знаю. Ты — сильная.
— Нет, я уже устала. От пустых слов, от бесконечного вранья, от лекарств, от этих нескончаемых процедур, от боли от всего… Я уже смирилась — все-таки я прожила интересную жизнь, хоть и короткую. Ты знаешь, я иногда утрачиваю ясность мысли, а временами теряю сознание и впадаю в какую-то вязкую муть. Может это и хорошо? Скорее бы все это кончилось. Я измучилась, Феликс, я так больше уже не могу…
Ее лицо сморщилось, и она беззвучно заплакала.
— Хочешь, расскажу тебе сказку? Ты раньше любила слушать мои сказки.
Она едва заметно кивнула, а я начал рассказывать. Рассказывал я недолго, и сюжет с удивительной легкостью рождался и развивался по ходу моего рассказа. Я увлекся сам, но сказка тем и отличается от реальной истории, что имеет вполне оформленное окончание.
Моя сказка закончилась.
56. Ольга
Моя сказка закончилась, наступила реальность. Передо мной высокая, но узкая черная дверь. Вхожу — дверь сзади сразу пропала, а впереди — голая гладкая стена. Комната большая, но темная, без окон. Я оглядываюсь. На равном расстоянии друг от друга, на холодном цементном полу размещаются три больших деревянных объекта. Они очень смахивают на невысокие столы. Или на длинные тумбочки. Но — нет, это гробы. Страха нет. Просто незначительное разочарование. Рядом с каждым — маленькая тумбочка и телефон. Аппараты самые различные: две сотовые трубки, одна из которых довольно большая, устаревшей модификации с антенной, белый кнопочный телефон и красный с наборным диском.
Подхожу к самой крайней тумбочке. Смотрю на черную крышку рядом с ней. Никаких опознавательных знаков. Открываю крышку, заглядываю внутрь…
Я не кричу, потому, что не могу. Но если бы смогла, то меня услышал бы даже безнадежно глухой. Мертвым взглядом на меня смотрит один из моих лучших друзей. Нет сомнений в том, что это действительно он — Макс. Его любимый джинсовый костюм, с которым он почти никогда не расставался, две серьги в левом ухе, короткий hair, вечная ухмылка губ. Это был друг навсегда, для любой ситуации. Мелькают смутные образы в моей голове. Один за другим: «…Моя певица умирает назавтра..»., пессимизм, Шопенгауэр, всегда холодный чай. Почему я не могу сложить осколки разбитого зеркала? Робко издает сигнал радио трубка. Три, может четыре раза. Я нажимаю на кнопку ответа. «Здравствуй..». — доносится из телефона. Я не могу произнести ни одного слова. Меня точно парализовало на месте. Смотрю на бездыханное тело, на стеклянные неживые глаза.
«Как поживаешь? Ты меня окончательно забыла. Не звонишь совсем. Ладно, не оправдывайся, я же знаю, что у тебя всегда много дел и проблем».
Я знаю точно, что именно эти слова должны слетать с уст моего друга, но его губы неподвижны. Пытаюсь что-то сказать в ответ, объяснить, почему надолго пропала, расспросить его обо всем, но бесполезно…Голос расстроился, сбежал и заблудился в самом темном углу комнаты.
«А ты, наверняка, в своем репертуаре: депрессия, мистика, да? Ну, мне, собственно, наплевать, но, знаешь, я тебе всегда советовал в таком случае только одно. Оптимизм! Опять смеяться будешь, но скоро ко мне родители вернутся, нужно еще что-нибудь приготовить, в квартире убраться. Ты звони, не теряйся…»