— Вы злоупотребили моим служебным рвением, — заметил отец Леонардо. — Вы были в библиотеке и изъяли дело о братстве Христа, ни слова мне об этом не сказав.
— Я просто собирал информацию, — уклончиво ответил префект.
— А в Эттале? Вы просто нанесли визит вежливости?
Кроткая улыбка сошла с лица префекта.
— Ну ладно, я не стану оспаривать тот факт, что убийства наших братьев по вере в Германии вызвали у меня беспокойство. Но мой долг как префекта, как представителя нашей святой церкви состоял в том, чтобы собрать всю информацию на месте.
— Ваш долг состоял также в том, чтобы поставить меня в известность об этом. В конце концов, вы поручили мне расследование этого дела. Или вы послали меня в длительное путешествие в Иерусалим только лишь для того, чтобы успокоить свою совесть — или совесть кардинала Боргезе?
Кардинал-префект откинулся на спинку стула.
— У вас было задание: обнаружить Хаима Рафуля, но вы не справились. По этой причине я вынужден был сам приложить усилия для выполнения задания.
— Я нашел его, — возразил отец Леонардо.
Префект недоверчиво посмотрел на него.
— Его распяли головой вниз. На Кёнигзее, но вы, разумеется, уже знаете об этом.
Префект откашлялся.
— Я слышал об убийстве у подножия Вацманна. Но я не знал, что речь идет об этом еретике.
— Я думаю, вы знаете больше, чем готовы признать. Что с этим братством нечисто? И почему два наших брата по вере должны были умереть ужасной смертью? Они предали нашу церковь? Насколько я слышал, оба были специалистами по древним восточным языкам. Или им пришлось умереть из-за того, что они обнаружили некую тайну, которую нельзя было открывать общественности? А может, вы даже позаботились о том, чтобы этих людей убили?
Лицо префекта медленно залила краска гнева.
— Что вы себе позволяете? — прошипел он.
— Я думаю, полиции будет очень интересно узнать, как глубоко наша церковь замешана в убийствах. Возможно, детектив из немецкой полиции будет мне благодарен за кое-какие намеки. Мир стал единым, так что итальянские органы власти тоже наверняка…
— Вы знаете правила?
— Почему я должен придерживаться правил, если сам префект не считает это необходимым? Мне нечего терять. Я вовсе не хотел работать здесь, в Риме, я вовсе не хотел выполнять задания Sanctum Officium. Так чего же мне бояться?
Префект встал.
— Вы наглец, вы ведь совершенно не понимаете, что стоит на кону! — кричал он на отца Леонардо.
— Однако я понимаю, что здесь существует какой-то заговор, и я знаю, что вы принимаете в нем непосредственное участие. И, кроме того, я знаю, что шесть человек уже лишились жизни. Я также понимаю, что полицию это очень заинтересует.
Отец Леонардо резко встал и быстро пошел к двери.
— Стойте! — крикнул ему вслед префект.
Отец Леонардо нажал на дверную ручку и открыл дверь.
— Ради Бога, подождите!
Отец Леонардо обернулся.
— Чтобы выслушать очередные лживые байки из ваших уст, Ваше Высокопреосвященство?
— Ради Бога, пожалуйста, я прошу вас, отец Леонардо. Дайте мне и матери-церкви еще один шанс.
Отец Леонардо закрыл дверь.
— Я хочу правды и ничего, кроме правды. Поклянитесь в этом, поклянитесь на крови Христовой!
Префект вздохнул. Он упал в кресло и смахнул со лба седые волосы.
— Я расскажу вам все, что знаю. Я клянусь в этом, на крови Христовой. Но не надо ухудшать и без того плохую ситуацию. Наша церковь находится в серьезной опасности.
Отец Леонардо вернулся к своему стулу и сел.
— Настали самые темные времена для нашей церкви за последние несколько столетий, — вздохнул кардинал-префект. — Боюсь, за последнюю тысячу лет наша мать-церковь никогда еще не оказывалась так близко к пропасти.
— Папа знает?
— Папа стар и дряхл, — ответил префект. — Все мы знаем, как у него обстоят дела. Нет, мы предоставлены сами себе. Никто не сумеет помочь нам.
— Расскажите мне о братстве, — попросил отец Леонардо.
Префект уставился в потолок.
— История братства уходит в глубь веков, к временам рыцарей Храма, — начал кардинал-префект. — Оно поставило перед собой задачу защищать веру. И оно считает, что для этого все средства хороши.
— Вы принадлежите к этому братству?
— Боже упаси! — воскликнул префект. — Я Божий человек, я черпаю силу из своей веры, и я абсолютно убежден, что должна существовать только одна церковь. Церковь, которая является одновременно сильной и милосердной. Которая возвращает заблудших овец в свое лоно исключительно силою слова, а не бессмысленным насилием.