— Нам повезло, — заявил он, предъявляя фотографию района раскопок. На нечетком снимке можно было разобрать высокую стену огня.
— Четыре трупа и несколько раненых, как передают в новостях, — кивнул Соломон Поллак.
— Если бы мина взорвалась хотя бы на несколько минут позже, я бы тоже пострадал. Я больше ни за какие коврижки не пойду на раскопки.
— В этом нет необходимости, — возразил Поллак. — Раскопки приостанавливаются до дальнейших распоряжений. Будет проводиться расследование.
— Это был несчастный случай. Земля, которая образовала холм, попала туда с Храмовой горы. Мины, очевидно, остались от запланированного теракта, который не удался.
— Тогда я приглашаю тебя сегодня на пиво. Думаю, тебе стоит считать сегодняшний день своим вторым днем рождения.
— Мне повезло.
— А с другой стороны, — наоборот.
Гидеон вопросительно посмотрел на Поллака.
— Я больше не нуждаюсь в твоих услугах, и потому у тебя пропадает хороший источник дохода. К тому же ты теряешь и работу на раскопках.
— У меня есть еще одна новость для тебя.
— Ну, так давай, выкладывай.
Гидеон заговорщицки огляделся, но в маленьком переулке не было видно ни души.
— Сколько заплатишь? — спросил Гидеон, растянув губы в улыбке.
— А новость важная?
— Я бы сказал, она стоит минимум пять сотен.
Соломон Поллак сунул руку в карман куртки.
— Мне уже не терпится услышать ее, — заявил он и достал пачку банкнот.
— Джина Андреотти из группы профессора была найдена убитой, — таинственно прошептал Гидеон.
Соломон вернул купюры в карман куртки.
— Я давно это знаю и плачу тебе только за новости, понимаешь?
Гидеон удивленно посмотрел на Соломона.
— Откуда ты это знаешь?
— Дошли слухи, — ответил Поллак.
— Этого не может быть: кроме профессора и его самых близких сотрудников, еще никто не в курсе. Я услышал это краем уха, когда они разговаривали. Они хотят, чтобы никто не знал о происшествии, пока консул не сообщит семьям погибших. Так как же ты мог услышать об этом? Разве только…
Понимание пришло к Гидеону посреди предложения, и он прикусил язык.
— Жаль, — сказал Соломон Поллак.
— Чего… чего жаль? — пробормотал Гидеон.
— Теперь ты, похоже, больше не сможешь праздновать второй день рождения, — холодно ответил Соломон Поллак.
В его руке появился пистолет. Два выстрела разбились о фасады домов в пустынном переулке, рядом с русским кварталом.
18
Иерусалим, раскопки у дороги на Иерихон…
Погруженный в свои мысли, Том тупо таращился на чашку, которую держал обеими руками. В большой палатке, где обычно обедали рабочие и помощники, из-за чего в полдень здесь было полно проголодавшихся людей, царило мрачное молчание. Профессор Джонатан Хоук и Жан Коломбар сидели, закрыв лица руками.
Мошав приказал рабочим возвращаться в свои палатки или вообще уезжать домой. Сегодня работать никто не будет. В районе раскопок органы безопасности израильской армии продолжали искать мины.
Яара налила себе еще кофе. Ее глаза были красными от слез.
— Это был несчастный случай. — Голос Жана Коломбара разорвал тишину. — Нелепая случайность. Ничего здесь не поделаешь. Я думаю, нужно собрать вещи и исчезнуть отсюда. Эти раскопки начались под несчастливой звездой.
— Джина убита, — ответил Мошав. — Это не было случайностью.
— Наверное, — согласился Жан. — Я надеюсь, что полиция найдет этого ублюдка и бросит его в самую темную дыру, которая только есть в Израиле. Но убийство никак не связано с раскопками.
— Ты действительно в этом уверен? — уточнил Том.
— На что ты намекаешь? — удивился Жан. — Ты ведь не думаешь…
— Именно: я думаю, что нас хотят отсюда прогнать, — перебил его Том. — С тех пор как мы начали проводить здесь раскопки, постоянно что-нибудь случается. Никто не знает, куда подевался Рафуль. Возможно, он тоже давно мертв.
— Должно быть, ты шутишь. Кому нужно прогонять нас отсюда?
Том посмотрел Жану Коломбару в глаза.
— Разве Хаим Рафуль не говорил, что не доверяет католической церкви и опасается, как бы она не воспользовалась своим влиянием, чтобы не допустить этих раскопок? Что, если он прав?
Жан покачал головой.
— Это все выдумки. Ты ведь и сам знаешь, какая мания начинается у Рафуля, если речь заходит о церкви. Это уже патология, и никто еще не воспринимал его всерьез.