Том усмехнулся.
— Мне позвонили. Я думаю, именно оттуда и стоит начать поиски.
21
Восточный берег реки Иордан, в тени Моисеевой горы…
— Я благодарю тебя, брат Филиппо, — произнес отец Леонардо, закрыл глаза и восхищенно вздохнул. — Это величественная картина. Гора Моисея, Иордан — река, в которой крестился наш Спаситель. Такое ощущение, как будто он еще жив.
— Вплоть до иорданского флага и укреплений на заднем плане, — добавил отец Филиппо. — Это фронтовая страна, каждый день требующая новых жертв.
— Галилея, страна Спасителя, — мечтательно произнес отец Леонардо. — Назарет, Капернаум, Табха, гора Блаженств и гора Фавор. Рим так далеко отсюда…
— …далеко и одновременно близко, — перебил его отец Филиппо. — Кардинал-префект будет доволен вами, почтенный брат. Раскопки могут возобновиться через месяц. Это был умный шахматный ход с вашей стороны — обратиться к Биньямину Яссау и попросить поддержки. К сожалению, случилось это ужасное происшествие, впрочем, оно даже пошло нам на пользу и ускорило дело; однако, в конечном счете, справедливо, что церковь принимает участие в раскопках.
— Но нам все еще не удалось напасть на след профессора Рафуля. Такое впечатление, что он просто сквозь землю провалился. Друг префекта, кардинал Боргезе, придерживается точки зрения, что профессор может сильно навредить нам. Его абсурдная теория, похоже, после обнаружения крестоносца вновь обрела крылья. Кардинал Боргезе видит, что наша церковь уже погибает. А Боргезе — влиятельный друг префекта. Потому он отзовет меня в Рим не раньше, чем я найду профессора.
Отец Филиппо одобрительно кивнул.
— Я полагаю, Хаим Рафуль давно пересек границу. Иначе мы бы уже нашли его.
— Давайте еще немного насладимся открывающимся видом, — предложил отец Леонардо. — Никому не будет хуже от того, что я еще некоторое время побуду вне стен Sanctum Officium. Я только боюсь, как бы кардинал-префект не потерял терпение окончательно.
— Ну и что с того? Вы ведь сами сказали: Рим далеко, — улыбаясь, ответил отец Филиппо.
Отель «Рейх» в пригороде Иерусалима…
Они встретились в номере Тома. Профессор Хоук сел на край кровати и молча уставился в пол. Лицо его будто окаменело.
— Они следуют за мной по пятам, конфисковали мой паспорт и запретили покидать страну, — сухо заявил он. — Я должен все время быть в их распоряжении. Они даже декана допросили. Они считают меня убийцей Джины, но я клянусь, я не убивал ее. Все же косвенно я виновен в ее смерти. Нельзя было оставлять ее одну в городе.
— Это глупость, — возразил Том. — Мы все уже неоднократно оставались в городе в одиночку. У Джины это тоже был не первый раз. В конце концов, это Иерусалим, и хотя здесь часто происходят беспорядки, старая часть города, однако, считается безопасной для туристов.
— И тем не менее, — настаивал профессор.
— Что бы мы тут с вами ни надумали, все равно нужно что-то делать, — заявил Мошав.
— Например? — парировал Жан Коломбар.
— Мы должны найти Хаима Рафуля, — решительно предложил Том. — Мы должны выяснить, что скрывается за убийствами и несчастными случаями. Все это вовсе не случайность.
— К чему ты клонишь? — спросила Яара.
— Хаим Рафуль сам говорил, после того как мы обнаружили крестоносца, что он больше никому не доверяет и боится влияния церкви. Помните — тогда, в могиле?
Мошав и Яара кивнули.
— Что, собственно, узнала Джина? — спросила Яара у Жана Коломбара. — Вы ведь исследовали находку вместе.
Жан пожал плечами.
— Немногое, только имя рыцаря и что он происходит из дворянского рода с юга Франции. Потом нам пришлось оставить это дело. Рафуль хотел сам заняться дальнейшей работой.
— А где ее записи? — поинтересовался Мошав и вопросительно посмотрел на профессора.
Профессор кивком переадресовал вопрос Жану.
Тот пожал плечами.
— Записей не было.
— Я знаю, что у нее была записная книжка, куда она заносила все, что узнавала, — возразила Яара.
— В ее вещах не было никакой записной книжки, — упорствовал профессор.
— Возможно, полиция…
— Я сам составлял список вещей, которые полиция конфисковала, — перебил профессора Жан. — Записной книжки в них не было.
— Я видела ее, — не сдавалась Яара. — Она показывала ее мне. Маленькая черная записная книжка.
— А если и так, — примирительно сказал Жан, — в ней вряд ли было много важных записей. Может, эта книжка была при ней, когда ее убили.