— Войдешь ли ты в число моей дружины, я решу позже. А сейчас мы должны как можно скорее отправиться в аббатство Гластонбур на Стеклянном острове. Можешь ехать с нами. Как твое имя?
— Я… не знаю.
— У тебя глаза сокола. Я буду называть тебя Мерлин. — Он посмотрел на мое одеяние. — Дайте ему что-нибудь подходящее для верховой езды.
Я быстро переоделся в штаны и рубаху, сел на лошадь, и мы помчались вперед.
Путь пролегал с плоскогорья вниз, в долину, которая простиралась до непроходимых лесов на востоке страны. Скалы с растущими на тонком слое земли травой и дроком постепенно сменились более пологими холмами с зарослями кустарника и пастбищами. В полдень мы подъехали к небольшому ручью, напоили лошадей и наскоро перекусили вяленым мясом и сухими фруктами, а затем поскакали дальше. Моросил мелкий дождь. К вечеру мы подъехали к широкой дельте реки и были вынуждены сделать большую петлю, чтобы объехать ее с востока. От усталости у меня слипались глаза, но Артур безжалостно гнал отряд вперед. Только когда солнце село за горизонтом, мы остановились и разбили лагерь.
И снова я проснулся с криком. Карадок смотрел на меня так, как будто я дикий зверь или неукротимый сокол, по имени которого меня назвали. Я молча встретился с ним взглядом: сказать было нечего.
На рассвете мы продолжили путь. Мужчины были молчаливы и мрачны. Никто не оглядывался по сторонам; каждый напряженно смотрел в спину впереди скачущего всадника. Так мчались мы дальше; цокот лошадиных копыт, поскрипывание кожи и лязганье металлических доспехов — эти звуки еще больше притупляли утомленное сознание. То рысью, то галопом мчалась армия духов, гонимая непонятной силой к далекой цели.
От продолжительной скачки мышцы одеревенели, тело налилось свинцом. Но я не хотел показать своей слабости, так как знал, что у остальных за плечами уже не один такой переход. Это были закаленные в боях воины, которые в тяжелые времена обуздывали Силы Тьмы и защищали народ, насколько это было в их силах. Их было не так много; они внезапно появлялись там, где их меньше всего ожидали, а потом опять уходили в никуда, растворялись в просторах страны. Воюя то здесь, то там, сами они не надеялись ни на окончательную победу, ни на продолжительный мир.
На исходе второго дня мы подъехали к постоялому двору, где решили переночевать. Первым делом мы отвели лошадей в стойла, обтерли их соломой, а уже потом отряхнули с себя дорожную пыль и умылись. Было приятно снова иметь крышу над головой. Хозяин разжег во дворе костер и зажарил на вертеле барашка. Настроение было приподнятое. Мы сидели на тюках соломы и деревянных скамейках вокруг живительного огня, и, пожалуй, первый раз я почувствовал, что принадлежу к братству этих людей.
Артур тоже снял доспехи и остался в просторной льняной рубахе, на которой выделялся знак воинов Северного Княжества. Он сидел, опустив голову и сложив руки на коленях. Без доспехов он выглядел совсем юным, может быть, чуть старше меня. Вернее, немного старше, чем я был в тот момент, когда высшая сила разрушила закон времени, чтобы, как и его, сделать игрушкой, инструментом в своих руках.
Но прежде чем я впал в меланхолию, Карадок воскликнул:
— Кто может рассказать что-нибудь подходящее для сегодняшнего вечера, какое-нибудь героическое сказание?
Все оживились. Я увидел, что один из моих спутников, которого звали Диор, держит в руках музыкальный инструмент — разновидность арфы или лиры. Настроив струны, он встал и начал декламировать:
Прозвучал последний аккорд. Какой-то момент стояла тишина, потом все зааплодировали.