Прошло почти три часа. Сидеть в одних позах очень неудобно, хочется встать, размяться, но нет возможности. Лиза вообще прижалась к боку и посматривает на все со стороны, как испуганный котеночек. Сама хочу поступить также, но кто-то должен сохранить стойкость, иначе дело — труба.
«Она не признается. Говорит только, что он ее убьёт»
Голос Золотинки ворвался в сознание неожиданно, даже подскочила на месте, испугав Лизу и привлекла ненужное внимание. На удивление, все вели себя тихо. Даже мальчик, прижавшись к маме, сидел молча. Я ждала минимум слез. Но они вели себя разумно, не провоцировали. Может, отец прав, и они зависят от моего состояния?
«Кто же он? Я точно не знаю его. И почему он должен убить ее?»
«Не говорит, просит послушать ее и сбежать. У нее только один инстинкт сейчас, и меня он нервирует. Не знаю, как успокоить»
Только хотела предложить один вариант, как в помещении снова появился тот, кого так боюсь и не боюсь одновременно. И мне совсем не понравилось то, что он достал из своих сумок. Слова так и застряли в горле. Понимаю, надо сказать, предупредить тех, кто там, за стеклом, чтобы были осторожнее, и не могу. Нам не выжить, если они пустят это в ход. Никому, даже нам с Лизой.
Неужели комочек внутри прав, и мужчина хочет нас убить? Нет, бред. Мы с ним сто процентов не знакомы, значит и желать зла не может. И все же паника начинает затапливать сознание. Мое сознание, а буквально через несколько секунд слышится плач мальчика, волнение взрослых, и стенания, что это конец.
— Ален, это же… — у Лизы нашлись силы, но договорить она не успела.
— Вставай, на выход.
Ко мне подошел Рог, и рванул за локоть на себя. Что сейчас будет, зачем?
Макс
— Егор, Аня, — кричу, еле сдерживаясь, чтобы не раскидать полицейских, которые не пускают за ограждение.
Родных пустили ближе к спасателям, потому что так надо. Вот только незадача, я ее муж, и сейчас по статусу главнее родителей! Именно в эту минуту жалею, что смолчали о браке. Но что-то триггерит, помимо этого. И даже понимаю, что, вернее, кто. Какой-то посторонний мужик с телефоном в руках в центре компании. Волк, причем сильный.
— Пропустите их, — сказал человек в форме, и мы с Сорозовым прошли к ним.
Чем ближе подходил, тем больше появлялась агрессия к незнакомцу, не бесконтрольная, но все же агрессия, необоснованная. Нехороший звоночек. Только подошел к ним, и вместо того, чтобы обнять сестру и пожать руку вожаку, застыл, слушая испуганные голоса девчонок, а потом властный приказ захватчика. Кому надо вставать, кого сейчас выведут на улицу?
— Орешек, я рядом, — говорю, потому что точно знаю, она услышала.
И из динамиков доносится плаксивое «Макс».
У меня душа наизнанку выворачивается. Моя маленькая девочка там, совсем одна. Столкнулась с жестокостью. Не уберег сокровище. И как она смогла упорхнуть от охраны? Чипирую! Чтобы всегда знать, куда пошла. Не в целях тотального контроля, в целях безопасности.
Слышится возня в банке, люди начинают истерически кричать, не во всю мощь легких, но ощутимо. Егор машет головой, явно недовольный этим. Чувствую, как выпускает потоки силы в их сторону, но бесполезно. Ведомый инстинктами, делаю то же самое. И подаю знак бете, чтобы отвел стражей правопорядка в сторону. Нам надо поговорить, но и отойти никуда не можем. Прикованы к месту. Нас проще в порошок стереть прямо здесь, чем сдвинуть.
— Что здесь происходит? Чего я не знаю? — как только люди оказались на достаточном расстоянии, рычу на родню.
— Не скалься. Там наша дочь, мы сами ничего не понимаем, — грубо кинул в мою сторону отец малышки.
— Там моя жена. Будем мериться значимостью положений? — тон Егора меня сильно задел.
Словно она только для них что-то значит, а я так, сбоку топтался. Не пойдет.
— Макс, я понимаю, вы истинные, но и мы родители, — Аня пытается сгладить нашу перепалку, ведь разрываться между двумя сторонами тяжелее.
— Нет, Анют, мы не просто пара. Мы семья. А вы меня в неведении держите. Что такого сложного, сразу в курс дела ввести? Мне тяжелее, потому что там моя жизнь! — к концу уже кричу, хоть и понимаю, что не прав, но не могу молчать.