Считаю каждого, кто выходит. Первый, второй, третий и далее по списку. Все на месте, все вышли сами, или вместе с бойцами. Последней оказалась Лизка. Кинулась к волчице, утирая слезы. Дым уже рассеивается, дышать становится намного легче. Можно и не убегать, а обнять родное чудо, что я с удовольствием и делаю.
— Девушки, уходите, здесь небезопасно. Пройдите за ограждения, там машины скорой помощи, врачи вас осмотрят. А нам надо выводить преступников, — говорит один из ребят маски-шоу.
К этому моменту дым уже окончательно развеялся, и, утирая слезы, мы пошли прочь от ненавистного банка. Да, теперь люди долго будут бояться приходить сюда. Прижимаясь друг к другу, спешно сбегаем со ступеней и мчимся в сторону наших родных и близких. Вся семья здесь. Даже дедушка с бабушкой и дяди на месте. Оторвавшись друг от друга, летим с Лизой в объятия наших мужчин.
Макс подхватывает меня на руки, жадно целует, начинает кружить нас вокруг собственной оси. Родной запах. Как я по нему соскучилась. Хвоя и мед проникают в нос, подарив чувство блаженства, а мощная энергетика мужа успокаивает. Только сейчас понимаю, что сердце перестало бешено биться и возвращается в привычный размеренный ритм.
— Девочка моя, маленькая, никуда больше тебя не отпущу. Слышишь? Никогда и ни за что, — поставив на землю, на меня обрушился шквал поцелуев.
Только мне хотелось иначе. Губы в губы, чтобы до сумасшествия, до поджатых пальчиков. Чтобы убедиться — не мираж. Вот он, мой любимый рядом. У меня не галлюцинации. Смеюсь от счастья, ведь так прекрасно оказаться в безопасности.
— Прямо привяжешь? — спрашиваю, и вижу, как в его глазах вспыхивает опасный блеск.
— Да. К себе. Намертво. Ты мое сердце, Ален. Случись что, я бы остался здесь навсегда. Ты представить себе не можешь, что я пережил за эти часы. Зачем ты сбежала от охраны? Глупый орешек, они бы не допустили. Зачем так пугаешь старенького волка? А?
— Ты не старенький. Не прибедняйся. Охранники мне надоели. Но я обещаю, всегда буду только с тобой. Никогда не отойду. Люблю тебя, — и сама тянусь за поцелуем.
Муж с радостью на него отвечает. Все звуки стихли, остались только мы, и гулкий стук наших сердец. Впервые это не возбуждало, а дарило внутреннее удовлетворение и спокойствие. Пара — это не только страсть, это безграничная нежность и непередаваемый трепет к партнеру.
— Я тебя больше, Луна моя, — с трудом оторвавшись от моих губ, произносит любимый, потеревшись своим носом о мой.
Знает, я обожаю сама так делать. Есть в этой невинной забаве нечто личное, интимное, сокровенное. Игра носиками бывает только с любимым. Какому мужчине вы еще позволите такую шалость? Да никакому. Только своему.
— И у нас проблемы, маленькая.
— Какие? — обвила его шею руками, и прикрыв глаза, вдохнула свежий аромат, в котором до сих пор витают нотки беспокойства.
Умом понимаю, что так просто его не отпустит, но так хочется стереть сегодняшний день из памяти, чтобы не видеть в глазах любимого волка страха за меня. Жаль, не получится.
— Я рассказал о метке.
Мои глаза моментально расширяются и я, отстранившись, смотрю в глаза мужа. Что он сделал? Да нас сейчас добьют. Уж лучше бы там осталась, под завалами от бомбы. Меня же первую так отчихвостят, что мама не горюй. Ладно, если только словесно! Зная маму, она может устроить мне молчаливую забастовку в воспитательных целях. Мы ведь всегда и всем делились друг с другом, всегда были откровенными. А тут такой неприятный сюрприз.
Кошмар. Что же нам делать? Только хотела начать паниковать уже вслух, как спиной почувствовала беду и обернулась.
— Это все из-за тебя, тварь, — Рог вырывается из хватки полицейских и, выхватив у одного из них пистолет, стреляет в меня.
— Нет.
Не разбираю голосов. Все происходит, как в замедленной съемке. Макс обхватывает меня, и меняет нас местами. На глазах моментально наворачиваются слезы. Зачем? Я ведь без него не смогу! Вокруг слышатся крики. Чьи не различаю. Но проходит несколько секунд. Истинный стоит, так и не шелохнувшись, а потом до нас доносится запах крови. Не моего мужа.
Он аккуратно поворачивается сам, видимо, боясь, что меня снова могут ранить. Ничего не происходит, и я сама выглядываю из-за широкой спины. От увиденной картины становится трудно дышать. Какая-то часть меня умирает. В ней все обрывается. На асфальте, упав на колени, сидит Волканов, прижимая руку к груди, откуда виднеется багряное пятно.
Крови слишком много, и встретившись со мной взглядом, мужчина улыбается чему-то своему. Какой же он дурак. Зачем?