Волканов согласно кивнул, а я попрощался и ушел. Зачем приехал? Просто поговорить? Похоже, что так. Боялся, что захочу перегрызть глотку врага, ведь косвенно он желает мою женщину. И все равно, что он желает лишь тело, а душа там другая. Он посягает на спокойствие моей девочки. А что вышло? Мы просто поговорили, как товарищи.
Домой вернулся, когда моя девочка спала. Успел до пробуждения. Похоже, сегодня просто мой день. Потому что, выкинув записку и приняв душ, только лег к красавице, как она решила недовольно заворчать во сне, и закинула на меня свои ногу и руку. Пусть прижимается, обезьянка. У нас есть несколько часов до выхода. Пусть отдыхает, а вместе с ней и я.
— Люблю тебя, — шепчу в шоколадную макушку и следом засыпаю.
Полина
Где я? Почему тут так темно? Я словно очутилась в черной комнате, где ничего нет. Стены давят, вызывая приступ удушья. Горло сковала чья-то рука, не давая сделать спасательный вздох. Хочу оттолкнуть ее, машу руками, но не выходит. Вокруг пустота. Просто рассекаю воздух. И когда кажется, что сейчас все закончится, последний кислород улетучивается, пальцы разжимаются и я падаю на землю.
Жадно хватаю воздух, сама держусь за горло. Растираю покалывающую кожу, желая скорее убрать ужасные ощущения. Ничего не понимаю. Я ведь засыпала в объятиях Вити дома. Неужели мне снится кошмар? Да, точно, это кошмар!
— Ты почти угадала, — рядом раздается такой знакомый, и в то же время, такой забытый голос.
Вот почему духи мне не отвечали в гаданиях, они решили прийти лично. Соскучились, как и я. Что же, может, так и лучше. Убьем сразу нескольких зайцев.
— Баяна? — неверующе спрашиваю пустоту, ведь вокруг до сих пор чернота, галлюцинации ведь никто не отменял.
— Да, моя дорогая, — и тут темнота начинает понемногу отступать, открывая взору ее домик, скамейку около стола, заставленного корзинками с травами.
В нос ударяют запахи свежевысушенных кореньев. На душе сразу становится так тепло и уютно. Не раздумывая, срываюсь с пола и обнимаю ее за колени, кладя на них голову. Как же давно я не общалась с ней, как мне ее не хватает.
— А со мной? — за спиной слышится голос отца, и, обернувшись, я дарю ему самую теплую улыбку, на которую только способна, получая такую же в ответ.
— Папочка, — и обнимаю его. Вместе мы садимся на скамейку к Баяне.
— Разгневали вы духов своей просьбой помочь, — начинает моя старушка.
Искренне удивляюсь, потому что не понимаю, что такого страшного было в моей просьбе? Мы просто хотим счастья и мира нашим родным. Разве это такое ужасное преступление? Раньше они всегда помогали советом, а теперь… Неужели я уйду без ответов?
— Но… Почему?
— Родная, — папа приобнял за плечи, — у всего есть свой выход. Иногда людей надо подталкивать на нужные решения, чтобы не сбились с пути и не блуждали дольше положенного, а иногда надо просто дать жить. Сейчас второй вариант. Желание помочь Алене и Максиму благородно, но вы сделаете только хуже, если мы вам расскажем, что к чему.
Пытаюсь обдумать сказанное, но как назло, в голову ничего не приходит. Нельзя вмешиваться, у судьбы четкий план, духи в гневе. Странно все. Может быть, меня проверяют на стойкость и настойчивость, чтобы открыть новую грань магии? Вряд ли. Я не стала полноценной ведуньей, просто неплохо в этом ремесле разбираюсь.
Понятно, что никакими настойками душу не выселить, но я рассчитывала на какой-нибудь древний ритуал, передаваемый из уст в уста. Не зря же мне два дня не отвечали? Уже начала рассчитывать, что просто совещаются о том, каким образом передать запретные знания. А тут…
— Подождите. Раз мы можем сделать только хуже, — в голову приходит мысль, которая вызывает лишь ужас, запуская мурашки по телу.
— Все верно, Полин, все верно. Доверьтесь, — и снова тетя Бая разрушает тишину.
— Но ведь тогда не будет пары… Это жестоко!
На последних словах отскакиваю от них, как ошпаренная, сильно взъерошиваю волосы. Нет, это уже слишком. Как они могут так спокойно говорить о смерти? Кому это нужно? Высшим силам? Бред. Так все равно страдают все трое. Уму непостижимо. Доверить, зная о таком раскладе?
— Вы не понимаете, что все равно остаются несчастными все? Никому не нужна ничья смерть!
— Вот именно поэтому мы и не говорим вам, что произойдет. И ты не вспомнишь наш разговор. Так надо, дочка, — голос отца убедительный, только я не хочу принимать его слова за единственно верное решение.
— Тогда объясните, зачем? — немного осипшим голосом молю их, потому что последние слова я кричала слишком громко, скорее, даже надрывно, на грани истерики.