В ангаре было так же тихо, как тогда, когда они туда прибыли много месяцев назад. В темной пещере по-прежнему было полным-полно трофейных штурмовиков и боевых шаттлов, было все так же жарко. Золотисто-черный «Грозовой орел» Борея приготовился к запуску, огни корабля освещали посадочный трап.
— Мы на краю света, — сказал Крий. — Мы отправим сигнал после отбытия. Твои братья найдут тебя здесь.
— Ты… такой же, как они, — произнес Борей, переводя взгляд с Крия на остальных легионеров Железных Рук.
— Они мои братья, — отвечал Крий.
— Этому не будет конца, — спокойно проговорил Борей. — Надежда обрывается на том пути, которым теперь пошел ты.
— Борей, надежды нет уже давным-давно, — голос Крия стал низким и хриплым. В груди он чувствовал биение машин, заменивших его сердца. — Она пропала в тот самый миг, когда пал наш примарх, когда отцы оказались смертными в наших глазах. Эта война закончится совсем не так, как думаешь ты, Борей, не так, как желает твой господин, — он замолчал и поднял руки вверх. Звякнули разбитые цепи, которые до сих пор болтались у него на запястьях. — Но я исполню данное мной обещание, хотя с тобой не вернусь. Ты волен воспользоваться моим обязательством. Когда придет время, ты сможешь нас призвать.
Борей долго смотрел ему прямо в глаза, затем спросил:
— Как?
— Игнарак. Безмолвие некогда горящих гор, которые разгорятся. Отправь сообщение из одного-единственного слова. Если мы все еще будем держаться, то мы услышим и ответим тебе.
Борей ничего не сказал. Лицо его вновь стало замкнутым и суровым, непроницаемым. Крий сделал шаг назад, собираясь уйти прочь. Два легионера Железных Рук помогли Борею подняться по трапу «Грозового орла», и Крий услышал, как пилот-сервитор бормочет кораблю на языке машин.
Добравшись до самого верха пандуса, Борей снова обернулся к Крию.
— Какое слово? — крикнул он ему. Крий взглянул вверх на храмовника. — Какое слово тебя призовет?
Двигатели «Грозового орла» начали наращивать энергию, взволновался раскаленный воздух ангара.
— Пробудись! — ответил ему Крий.
На усиливающемся ветру Борей помедлил чуть-чуть на вершине трапа и отвернулся.
Гай Хейли
БЕЙ И ОТСТУПАЙ
перевод Д. Водолаго
Когда-то сынов Ноктюрна было много, но осталось лишь четверо — брат Жо’фор, угрюмый Ге’фаст, юный послушник Го’сол и молчаливый Донак. Они присели за камнями над тропой. Никто из Саламандр раньше не знал друг друга, и то, что они сбились вместе посреди безумной резни, было само по себе великим чудом.
Десантники говорили шепотом. Уже много дней они не решались использовать общую вокс-сеть. По ветру едва слышно разносились голоса и постоянный скрежет точильного камня о клинок Донака. Го’сол повел плечами, чтобы размять онемевшие мышцы.
— Когда они покажутся?
Жо’фор поднял руку, призывая к тишине:
— Имей терпение, послушник.
— И замри, — добавил Ге’фаст. — Твои движения выдадут нас врагу.
Го’сол покраснел от слов Ге’фаста:
— Прошу прощения, владыки.
— Не стоит, — ответил Жо’фор. — Не так должны были проходить твои тренировки, но злоключения помогут тебе стать сильнее.
Скаут кивнул.
— Если мы выживем… — угрюмо проворчал Ге’фаст.
У старого воина не хватало терпения, чтобы поучать новичка. Жо’фор пока не успел понять, обычное ли это состояние Ге’фаста или злоба, проснувшаяся после виденных зверств.
— Брат, нужно поддерживать боевой дух послушника, — призвал Саламандра.
— А что насчет нашего боевого духа? Мои сны состоят из образов страшного предательства и смертей наших братьев от рук тех, кого мы звали друзьями.
— Просто будь полегче с парнем. — Жо’фор поднес к глазам прицел и осмотрел место, где они наспех заложили взрывчатку. — Я больше беспокоюсь за Донака. Он не произнес ни слова с тех пор, как мы его нашли. Пламя в глазах нашего брата потускнело, а кузни сердец практически остыли.
Ге’фаст посмотрел на второго десантника:
— Ты ведь понимаешь, что даже космодесантник не все может вынести. И тебя это коснулось, не отрицай.
Жо’фор ответил тихим, едва различимым голосом:
— Коснулось, брат. Мои сердца ноют от печали, мой разум не может до конца осознать чудовищность произошедшего. Мои глаза болят от горя. — Он повернулся к Ге’фасту. — Но сильнее всего мой гнев. Мы служили в разных ротах, но все четверо были рождены в огне и ярости. Наше братство нерушимо. Это поддерживает меня, придает мне сил. Другие легионы могут обрушить на сынов Ноктюрна что угодно, но им никогда не разбить наши братские узы. Придет время расплаты. Это я и скажу любому, кто сомневается в нас.