– Тиана то, Тиана сё, а вам не кажется, что слишком много о ней в разговоре? – портниха пожала плечами, заканчивая заполнять стежками зелёный листик у маленькой розочки. – Нельзя ли просто допросить её как следует и не ломать комедию на ночь глядя?
– Она спит.
– Как, всё ещё не встала? – изумился мистер Пеппер. – Слуги докладывали обычно, что в это время она выходила из дома и бродила по окрестностям.
– Я не знаю, – орчанка пожала плечами. – Но лишних звуков я не слышала. А значит, ещё у себя в комнате.
– Или передвигается бесшумно.
– Так-то да. Но дверные петли в её спальне давно не смазывали, – не согласилась Оша. – И это значительно упрощает мне работу.
– А напомни-ка, – мистер Пеппер с интересом воззрился на Огшру. – Что мы тебе обещали взамен помощи?
– Вы поможете мне освободить Шихана, – орчанка округлила глаза, – неужели забыли? – Фыркнув, она подбоченилась. – И зачем я только связалась с этими людьми?
– А Шихан это у нас?.. – тихонько уточнила Лерана.
– Это её друг.
– О! – портниха устремила к Оше осуждающий взгляд. – Но ты, дорогуша, помолвлена с другим, как так можно?
И снова мистер Пеппер пришёл на выручку.
– Он влез в долги и попал в кабалу.
– Во-о-от как, – осуждающий взгляд сменился на сочувственный. – Знаю, как это тяжело. Могу лишь посочувствовать.
Но даже эти слова не смягчили орчанку, она продолжила обиженно взирать на всех в комнате поочерёдно.
– И что мы имеем в итоге? – владелец Огуречного края вновь вернулся к изначальной теме. – Вы подрались друг с другом из-за любовных писем Джульена? Так?
– Нет, не так, – вначале проворчал Равьен, а затем замолчал.
– Да, брат, рассказывай, что ты передал Коулю в записке?
– Кто это сказал?
– Ты сам себя выдал, – Оша рада была вывести старшенького из Стоунов на чистую воду. – Вбежал в комнату и стал разоряться, «кто взял?», «кто взял?!». Не записку ли Дирхему Коуля или его ответ?
– Нет, это была другая бумажка, – недовольно признался Равьен.
– Что ж, выбор невелик, или ты сам признаешься и я смягчу наказание, – тихонько предложил отец, – или мы идём и будим Тиану, и она сама рассказывает нам всё, что знает о твоей бумажке и этих самых делишках.
После этих слов наступило напряжённое молчание.
– Я скажу, но только тебе одному, – упирался Равьен.
– Нет уж, говори как есть, – не согласился мистер Пеппер. – Последнее время я сам себе не верю и лучше, чтобы сказанное тобой услышали сразу несколько человек, чтобы было с кого спросить. Что же там такое, раз требует секретности, а?
– Я выиграл в Воскресную лотерею! – недовольно бросил Равьен. – Много-много денег.
– И что в этом такого страшного? – Лерана вновь опустила глаза к пяльцам и принялась за лепестки роз. До того она долго меняла нить в иголке, пару раз промахнувшись мимо ушка.
– Ну? Говори уже, не томи, – подгонял отец сына.
– Это я спонсор Коуля. Я ездил к нему, чтобы поправить финансовые дела, и это я посоветовал ему избавиться от земель близ Этери, желательно продать, чтобы получить достаточно средств на реставрацию родового замка. Одна из несущих стен треснула и была готова вот-вот обрушиться.
– О, я слышала об этом, – поддакнула портниха. – В газете как-то писали. Мальчик-разносчик все уши прожужжал.
– Подожди, ты стал спонсором и посоветовал ему продать земли? Как это так?
– Я стал спонсором не сразу, а предложил ему сделку, изучил его гроссбух и дал пару финансовых советов. Он мне сразу не поверил, попытался отыграться в карты, поднял небольшую сумму, на которую и приоделся, и тогда-то появился ты со своим предложением. Эти земли хотел выкупить я. А он их тебе проиграл, понимаешь?
– Ничуть.
– А мне кажется, Равьен белены объелся, – поделилась Оша мнением. – Земли Коулей стоят несметных денег. Неужели какая-то лотерея помогла поднять столько денег?
– И даже больше, – старший из братьев вздохнул. – Но земли он проиграл и только тогда пошёл со мной на сделку. Я был глуп, признаю. Хотел тебя обыграть и преподнести свою победу с гордыней, чтобы ты наконец счёл меня достойным сыном.
– Когда это я говорил, что ты недостоин?
– Да всё время и говорил, – поддакнул Джульен. – И не только ему, а всем нам троим. Этьена и вовсе винил в смерти матери.
Лерана Брутти покачала головой, цокая языком.