– Вы слишком взыскательны к себе. Позвольте не согласиться.
– Позволю, но останусь при своём мнении. – Лерана скривилась. – Подумать только, я наверняка в её глазах выглядела круглой дурой, когда отстаивала интересы моей дочери. Как вспомню… Ох!
Горький вздох вырвался непроизвольно из уст портнихи.
– Я тоже хорош, взял и выболтал вам всё.
– И правильно сделали! Иначе мне было бы сложнее смириться со столь неподобающим случаю поведением.
– Разве вы не гневаетесь на нас, что мы используем вашу дочь в подобных целях?
– Это уже случилось, – портниха потупилась, – и дочь сама приняла решение. Мне остаётся лишь уповать на случай и благоразумие её кавалера. Я больше страшусь, что ей разобьют сердце. Что она привяжется к супругу и не захочет его отпускать, когда придёт время. Несмотря на мои нравоучения, она всегда была и остаётся натурой романтичной. Книжные романы взрастили в ней слишком высокие ожидания к жизни и любви, в частности. Одним словом – кошмар! Мой кошмар на ближайшие ночи.
– Так, быть может, я смогу чем-то вам помочь? – голос мистера Пеппера приобрёл вкрадчивую и даже нежную интонацию. – Раз общественности скоро станет известно о нашей сиюминутной интрижке, мы могли бы немного подыграть и отвести внимание от молодых. Пусть уж лучше нам кости перемывают, не так ли?
Лерана Брутти облизала губы. Она сделала это непроизвольно, однако сей жест не укрылся от мистера Пеппера. Он загадочно улыбнулся.
Отодвинув на задний план все доводы рассудка против подобного весьма соблазнительного предложения, портниха решила предаться чувствам и позволить себе вновь ощутить себя желанной женщиной, а не элементом декора, будучи совсем никому не нужной в этом водовороте интриг и тайн.
Слишком долго она гналась за идеалом – состоятельным образом жизни, столь необходимым, чтобы выдать дочь замуж за порядочного человека. И теперь, когда проблема была отчасти решена, хоть не до конца, она ощутила небывалое опустошение. Она будто потеряла весь смысл жизни и никак не могла найти применение своим навыкам, горячему темпераменту, жгучему желанию действовать, действовать не благодаря, а вопреки.
Но её таланты в одночасье оказались никому не востребованы и это её огорчало и толкало на экстравагантные поступки, о которых было неудобно вспоминать. Да хотя бы её признание к Витони о детских страхах Лары, которые дочь уже успела перебороть, – нет, это было слишком сложно вынести. А главное, очень хотелось забыться. Забыться в чужих объятьях, которые не заставили себя ждать.
Едва мистер Пеппер учуял слабину во внешне неприступном характере Лераны Брутти, он отправился в наступление, в очередной раз не получив на то ничьё дозволение. Да оно и не потребовалось. Истосковавшаяся по незатейливой ласке женщина ответила ему со всем пылом и страстью, присущих её натуре, о существовании которых она даже не подозревала.
Температура в небольшом комнате небольшого поместья в одночасье поднялась на несколько градусов аккурат после того, как в замочной скважине двери кабинета провернулся ключ на два оборота. Стоит так же отметить, что на страже чужого счастья, разгуливая туда-сюда, стоял призрак бабушки в цветастых одеяниях, вызывающий у домочадцев настоящий суеверный ужас, мешающий праздно шататься по коридорам, на ночь глядя.
И только испуганная эльфийка после неожиданного пробуждения, опустошив желудок в чашку для умываний, нервно ходила по комнате. Она шумела и норовила выглянуть в коридор, чем изрядно мешала засыпающему Равьену, читающему перед сном очередной научный трактат. У неё и у него совесть была не на месте, и это было единственное, что их объединяло в этот самый миг.
Дождь тем временем продолжал своё мокрое дело и не переставал до самого утра, но до тех пор в соседнем графском поместье происходило ещё много знаменательных событий, о которых следует непременно упомянуть в рассказе, чтобы не обойти стороной любовную историю Лары и Витони де Альетти, а заодно тайну интриг Тониаса Швайзера, возглавляющего единый профсоюз наёмных рабочих всего Истера.
Глава 20
Гостевая комната на втором этаже графского поместья де Альетти радовала взор сдержанной элегантностью интерьера, сочетанием глубоких красных оттенков с пурпурными цветочными островками – высокими вазонами, заполненными веточками благоухающей лаванды. Бархатный диван был предоставлен в единоличное пользование настырному репортёру, который уже битый час уговаривал Лайенхема присоединиться к протестному движению под общим лозунгом «Долой аристократию!».