— Реши как можно скорее, — я улыбнулась той самой улыбкой, которая действовала на него безотказно.
— Мы могли бы немного расслабиться перед работой… — его взгляд будто заволокло пеленой. — Ты сегодня выглядишь очень даже …
Он уже было потянулся, чтобы сорвать с моих губ поцелуй, но я мягко отстранила его.
— Я пошла работать.
Спиной я ощущала его внимание, но оно мало что для меня значило. Он был симпатичным парнем с темно-каштановым цветом волос, ростом чуть выше меня и миндалевидными зелеными глазами. В какой-то момент наши рабочие отношения перешли в нечто большее. Мы не встречались, и любви там никакой не было, скорее взаимная симпатия.
Кафе перешло Сэму в наследство от отца, когда тот умер от инфаркта. Сэм понимал, что недостаточно хорош, чтобы заниматься таким серьезным делом, но продавать «Гриновуч» он не хотел, и пришлось брать все в свои руки. Получалось скверно, конечно.
Когда у меня появились признаки депрессии наши взаимодействия сошли на нет. Он не понимал моего состояния и стал охладевать, впрочем, мне и самой это было уже не интересно. Я понимала, что эти отношения ни к чему не ведут.
Теперь же мне стало все равно. Все равно на то, что он прожигает свое здоровье веществами и портит жизнь сомнительными занятиями, главное, чтобы у меня от этого не возникало новых проблем.
Я не поверила его словам. Естественно, он бы ничего не решил. Он слишком слабохарактерный и упрямый. И раз это «дело» приносило ему дополнительный доход, он бы ни за что не согласился с ним завязать. Думаю, там были совсем другие деньги, не та мелочь, что он получал от кафе.
Я отработала этот долгий день и направилась домой. Мне было спокойно от того, что ничего плохого не произошло. Все работали в обычном режиме, посетители были адекватными и в этот раз не скупились на чаевые. В общем, это был нормальный день.
Дома меня тоже ждал небольшой сюрприз, но, наверное, самый приятный за последние несколько недель. Отец был на кухне и готовил яичницу с беконом, которая пустила по всей квартире наиприятнейший аромат, от которого рот заполнила слюна. Ясно было одно — папа трезвый, иначе бы не стал запариваться с приготовлением еды.
— Яичница на ужин? — спросила я, войдя в кухню.
Папа обернулся и жестом пригласил меня к столу.
— Я хотел отварить макароны, но не нашел их.… Кажется, надо сходить в магазин, а то нет ни овощей, ни фруктов.
— Макароны в верхнем шкафчике, — ответила я, — а в магазин схожу в пятницу, когда получу зарплату.
— Прости меня… — тихо произнес он, глядя на меня уставшими глазами.
Я вздохнула, опустил голову от бессилия. Сколько раз мне приходилось это слышать? Десять? Двадцать? Тридцать?
— Какой смысл в этих извинениях? — спросила, столкнувшись с его взором.
— Мне, правда, очень стыдно, дочь…
— Я знаю. Но надолго ли? Пару дней будешь трезвый, а потом снова все по кругу. Я устала. Мне хочется жить как все нормальные люди, а не носиться с тобой, — выпалила я.
Он виновато промолчал, а потом глотнул из своей кружки.
— Нужно что-то менять, пап.
Он продолжал молчать.
— Дай мне слово, что когда я найду деньги, ты ляжешь в больницу на лечение.
— Что? Но я не болен! — возразил он, поперхнувшись водой.
— В том то и дело, что ты болен и не видишь этого! Тебе кажется, что ты все контролируешь, но это не так. Тебе нужно лечиться, — слезно протянула я.
Мы оба понимали, что разговор не клеится и поужинать вместе, как нормальная семья у нас не выйдет. Поэтому я просто накинула пальто и шапку и вышла на улицу, чтобы немного подышать воздухом. В нашей квартире было слишком душно.
Сама не поняла, как забрела в район поликлиники, куда я ходила на терапию к доктору Бруксу. Я невольно вспомнила о нем. Мне хотелось докопаться, зачем подошел ко мне так близко, ведь, насколько мне известно, это своего рода вторжение в мое личное пространство. Но расспрашивать его я бы конечно не стала.
Ноги устали, и я решила присесть на ближайшую скамейку. Мимо меня проходили врачи, отработавшие смены. Они передвигались очень торопливо, садились в машины и тут же уезжали. Сквозь сумерки тяжело было рассмотреть их детально, они были как темные, непрерывно движущиеся пятна.
Вдруг на мое плечо легла чья-то тяжелая рука. Сердце от волнения и страха забилось сильнее. Его стук неприятно отдавал в ушах. Я осторожно обернулась и около нескольких секунд вглядывалась в лицо мужчины, чья рука продолжала лежать у меня на плече. Наконец, он спросил:
— Клэр? — в этот момент до меня дошло, что это Брукс.