Взгляд ни на секунду не сходит с телефона. Зрачки расширены, настолько, что через их черноту скоро прольётся море. Море желания, потребности, острой необходимости слышать его и говорить с ним. Услышать того, с кем последний раз она говорила, кажется, век назад. Или с их последнего разговора прошёл только день?.. Почему он ощущается как вечность?
Она возбуждена. Или возбуждён симпатический отдел её шаткой (неужели?) нервной системы, что, по сути, одно и то же. Возможно, слишком возбуждена, но надпочечники не спрашивают её мнения, нещадно выбрасывая в кровь лошадиную (можно поклясться) дозу адреналина. Они сталкиваются в диком танце — этот гормон в совокупности с алой жидкостью несётся по сосудам с дикой скоростью, будто змеиный яд. Адский коктейль распространяется по всем участкам разгорячённого тела через каждое нервное окончание.
Прошло чуть больше минуты. Кажется, непослушный орган-насос в сговоре с этим дуэтом.
Восемьдесят два.
Восемьдесят три.
Восемьдесят четыре.
Частота сердечных сокращений далека от нормы, но это последнее, что её волнует, когда есть любовь.
Восемьдесят пять… Определённо, патологическая.
Вновь тихая вибрация, которая ощущается ею как взрыв. Или это настолько громкий финальный стук сердца, не выдержавшего столь сильного напряжения?
— Привет, — она буквально слышит, как он улыбается. Всё снова на своих местах.
Они говорят уже четвёртый час, но если бы кто-то спросил, хватит ли ей этого, она бы просто ответила «нет». Время давно перевалило не то что за полночь, а и за час, два и даже три часа ночи; она давно забыла, чему там обратно пропорциональна сила фототока насыщения… или всё-таки прямо пропорциональна? Этот совершенно неважный сейчас вопрос всего на долю секунды задержался в её голове, и она с лёгкой совестью отодвинула его на задворки сознания. Что ж, на самом деле не закрытый в срок семестр и пересдача по физике не такая уж и катастрофа, если она проведёт время более продуктивно.
Он умеет играть на гитаре. Она никогда не интересовалась этим видом музыкальных инструментов, предпочитая нежные переливы нот и аккордов фортепиано… до определённого момента. Стоило услышать невообразимой красоты мелодию, слетающую со струн так же легко, как она произносит его имя, и… она забыла, что такое фортепиано.
Кажется, он уже присылал ей эту мелодию через какую-то соцсеть, но слышать её в его исполнении было намного приятнее. Взмах густых ресниц — веки сомкнулись, и её стремительно окружает темнота, оставляя достаточно места для воображения. Она не видит, но представляет, как его длинные пальцы путешествуют по струнам, невесомо задевая каждую и рождая звуки, которые по красоте можно сравнить только с ним.
Она представляет, как корпус гитары лежит на одной его ноге, мягко упираясь во вторую; как правая рука уверенно прижимает инструмент ближе к себе, будто желая сделать его естественным продолжением тела; как левая рука придерживает гриф гитары, зажимая в нужном месте струны на разных ладах. Девушка чувствует, как кончики его пальцев перебирают тонкие нити: несколько зажатых струн — и она уже слышит первые звуки, постепенно складывающиеся в полноценные аккорды.
Он играет безупречно — так думает она, и сколько бы он ни вздыхал после случайных фальшивых нот, по-прежнему называет его игру безупречной. Кажется, у неё уже есть небольшой плейлист с песнями в его исполнении, потому что стоит ему завершить одну композицию, как она тут же просит перейти к следующей. Впрочем, он не жалуется. Ловкие пальцы вновь начинают творить.
— Эту? — спрашивает парень, заранее зная ответ.
— Да, — выпалила чересчур быстро, слыша его тихий смех. Кажется, он привык. Она по умолчанию согласна на всё, что он предложит.
Она старается не издавать ни звука. Мягкая музыка всё ещё льётся из динамика телефона, и девушка пытается сдержать вопль, крик. Можно назвать это как угодно, но она не в состоянии держать себя в руках в такие моменты. Осознание того, что почти каждый вечер она общается с парнем, с которым год назад мечтала хотя бы просто адекватно поздороваться в классе, а также то, что прямо сейчас она лежит и как ни в чём не бывало слушает его игру, создавало желание кричать. Пытается подавить визг, который — ещё секунда — вырвется с уст, грозя оглушить каждого человека в радиусе километра.
Сдержать порыв всё труднее, и она перестаёт дышать. Сердце давно покинуло грудную клетку, распрощавшись с удобным местечком между лёгкими, и взлетело как можно выше. Ей кажется, что оно стучит в тонком горле, разгоняя кровь ко всем жизненно важным органам. Ко всем, кроме мозга, наверное, потому что мыслить адекватно она сейчас не может. В животе устроили танец пресловутые бабочки, вытеснив все внутренние органы. Их крылья трепещут ещё быстрее, чем её сердце, ударяясь о стенки брюшной полости, задевая каждый кровеносный сосуд, каждое нервное окончание и создавая яркие искры, так похожие на разряды тока. Бабочки красивые, с яркими крыльями, и она может перечислить каждый цвет.