Насыщенный голубой, с еле заметными жёлтыми вкраплениями — эти крылышки горят теми же цветами, что его глаза; белый, такой же светлый, как новая страница нотной тетради, как его свитер, потому что ему невыразимо идёт этот цвет; сочный оранжевый, такой же сладкий, как апельсиновая вода, которую он часто любил покупать перед занятиями; спелый жёлтый с золотистыми переливами — эти крылья точно имеют цвет его любимых наушников, которые он носит с собой, куда бы ни пошёл; красный, зелёный, серый — эти крылья такие же красочные, как дизайн его одежды, и если присмотреться, можно заметить узоры в крупную клетку, потому что он любит рубашки с этим принтом. Кажется, там даже есть бабочки под цвет её глаз или волос, но она не обращает на них особенного внимания, предпочитая наслаждаться лишь его цветами.
Ещё несколько взмахов пёстрыми крыльями — и эти насекомые — извечные спутницы любви — порождают ураган чувств, настолько сильных, что любого может сбить с ног, оглушить, ослепить. Она ощущает — ноздри легко пропускают какофонию запахов — она жадно вдыхает их, желая впитать в себя, раствориться в их сладостном аромате, а вкус буквально застыл на кончике языка. Она может различить их — вот свежие апельсины приятно щекочут обоняние, — и представляет, как зубы впиваются в свежую мякоть фрукта, а сахаристые капельки слегка щиплют искусанные губы; аромат летних персиков — сладкий, но не приторный, с еле уловимыми цветочными нюансами — окружает её всю, завитушками кружа перед носом; кисловатый вкус киви с маленькими тёмные косточками внутри, — стоит сделать один укус — и сок начнёт тонкой дорожкой стекать с уголка губ.
Звуки, запахи, вкусы взрываются вокруг неё, и розовые губы уже приоткрыты, потому что сдерживать крик больше нет сил. Рука взметнулась к лицу — она прикусила палец, сжимая острыми зубами нежную кожу и отчаянно надеясь, что это поможет ей усмирить свой пыл и вернуть более-менее спокойное состояние. Кажется, через несколько минут ей всё же удаётся вернуть самообладание, а он даже не подозревает о её внутренних терзаниях… Или делает вид.
Её телефон прижат к уху, в то время как на его устройстве установлена громкая связь. Руки всё ещё заняты любимым инструментом, и пусть через громкую связь чуть хуже слышны её слова и его игра, обоих всё устраивает. К тому же, она любит подолгу молчать, а он не всегда спешит нарушать это молчание. Когда они, кажется, поговорили уже обо всём, о чём только можно и нельзя, начиная с банальных вопросов об учёбе и заканчивая интересными событиями, происходящими в их жизни, наступает тот самый момент. Просто молчание, когда он, возможно, занимается своими делами (пьёт чай или лениво пролистывает учебник), а она лежит и слушает наступившую тишину, изредка нарушаемую тихим стуком поставленной на стол чашки или шелестом страниц.
Она вслушивается в каждый шорох так же, как и в каждое его слово.
Девушка зевает украдкой. Она никогда не завершает разговор первой: имей она возможность (и бесконечный резерв заряда на телефоне), слушала бы его круглые сутки, не обращая внимания на сонливость и усталость. Время близится к четырём ночи (или утра?). Новый день уже обещает быть весёлым, потому что теперь ей нужно попытаться не только набрать хотя бы минимум баллов за тест (что маловероятно), но и не упасть в обморок где-нибудь по дороге в университет. Что ж, ей не привыкать.
— Мы прощаемся уже четвёртый раз, — попытки всё же пойти спать так же безнадёжны, как сегодняшние попытки подготовиться к тесту. Оба зевают сквозь смешки.
Они прекрасно понимают, что их ждёт завтра. Вернее, уже сегодня, потому что до звонка будильника осталось чуть больше двух часов, а нежелание сбросить звонок настолько очевидно, что они просто продолжают молчать в трубку. Глаза чуть слезятся — она заторможено стирает скопившуюся в уголках глаз влагу.
Четыре часа. Кажется, действительно пора заканчивать.
Они прощаются в пятый, последний раз. За окном золотым шаром не спеша поднимается солнце, которому она радуется почти так же сильно, как существованию Адриана. Красноватые от недосыпа глаза девушки закрываются так же медленно, как за окном наступает рассвет; она почти сразу проваливается в сон. Телефон легкомысленно забыт на подушке, на экране — открытая вкладка телефонной книги с его фотографией и зафиксированной длительностью разговора.