Отправив сообщение, она оделась и вышла из дома.
-Антуан де Сент-Экзюпери сказал такие прекрасные слова: «Самая большая роскошь в мире – это роскошь человеческого общения», - с этой фразы начал свою лекцию преподаватель языковедения, человек увлеченный, и страстно влюбленный в преподаваемую им дисциплину.
Алима тихонько поздоровалась, и, стараясь быть незамеченной, чему всячески препятствовал стук каблуков ее черных кожаных туфель, прошла к своему месту.
-Вот вы, Алиханова, - продолжил он, чем заставил ее замереть на месте и испуганно посмотреть в его сторону, - что вкладываете в слово «здравствуйте», бросаемое так спешно и небрежно?
Студенты на задних партах закатили глаза с истошным видом. Судя по всему, они успели узнать этого преподавателя лучше, чем Алима, что и вызвало в них подобный жест.
Однако вопреки надеждам девушки, преподаватель вопрошающе смотрел на нее, и, как Алима уже успела догадаться, ждал от нее ответа.
-Очевидно, я желаю вам здоровья. – Неуверенно ответила она, потеряв всякую надежду остаться не опозоренной.
-Видите, насколько слово потеряло смысл? Насколько мы опошлили его? Мы бросаемся словами направо и налево, так, что грош им теперь цена. Слово – это то, из-за чего может разразиться целая война… - Говорил он, и говорил бы довольно долго, если бы Алима, наконец, не решилась его перебить.
-А иногда мы скупимся произнести слово, хотя оно могло бы спасти чью-то жизнь, чью-то душу, в конце концов. – Ответила она. – Вот знаете, любит человек кого-то. И ведь бывает так, что эта любовь может спасти кого-то? Бывает? – Спрашивала она, будто он тут же ответил бы ей. – Но нет! Он спрячет в себе эту любовь! Зароет ее! Хотя одно только его «люблю» могло бы нести на крыльях десятилетия, просто давая человеку ощущение, что все не зря, - говорила она уже словно сама с собой. – Я думаю, - продолжала она, все больше приглушая голос, и глядя уже куда-то перед собой, - что это первое, чему вы должны нас учить: дарить людям слова, которые спасают.
-Что ж, - равнодушно ответил мужчина, в чьем лице от услышанной речи ни дрогнул ни один мускул, - что касается любви, то, если и верить в нее, что изначально лишено здравомыслия, то любовь – это поступки, а не слова.
-Иногда слова – это тоже поступки. И не говорите, что вас ни разу в жизни не тронуло чье-то слово. Возможно, ваша жена, или возлюбленная когда-то обняла вас одним только словом, не касаясь. Разве испытавший подобное оспорит то, что слова – это поступки?
Мужчина, до сих пор прекрасно демонстрирующий навык самообладания и беспристрастности, сдвинул с глаз очки, и внимательно посмотрел на нее. Алима почувствовала, что в нем что-то шелохнулось. Но этот диалог необъяснимо опустошил ее.
-Простите, - промолвила она, глядя в пол, - мне нужно выйти. - С этими словами она покинула аудиторию, так и не заняв своего места.
Зарема, вероятно только что прочитавшая сообщение подруги, прислала ей ответ. Не раздумывая долго, Алима позвонила по номеру, который отправила ей Зарема. На том конце провода приветливо отозвалась молодая женщина. Задав ей всего только несколько вопросов, Алима договорилась о покупке, и попрощалась.
Спустя меньше часа она подъезжала к уже знакомому зданию больницы. Человек, с которым она договорилась встретиться, ждал ее в коридоре, переминаясь с ноги на ногу.
-Мне нужно готовиться к операции, у меня мало времени, - торопливо произнес он.
-Простите, я не задержу вас долго. – Ответила Алима. - Мне порекомендовали вас, как хорошего хирурга. Я хочу, чтобы вы провели операцию моему другу. Из-за врачебной ошибки ему нужно провести повторную операцию. Прошу прощения за мою прямолинейность, но вы спешите так же, как и я. Я узнала, сколько стоят ваши услуги. – С этими словами она вытащила из сумки тонкую брошюру, купленную в киоске рядом с больницей, и протянула ее доктору.
-Если ему уже провели операцию, то его хирург должен довести дело до конца. – Ответил мужчина, озираясь по сторонам.
-Вы не поняли. Ему делали операцию по полису. – Она пододвинула брошюру еще ближе, так, что она почти касалась его руки. - Вы должны взять инициативу в свои руки.
-Ладно, - ответил он, немного подумав и вновь оглядевшись по сторонам, и взял у нее брошюру. Он сложил ее вдвое и сунул в карман кипенного белого халата. – Как его зовут? В какой палате он лежит?