-Гаджиев Марат, - ответила она, облегченно вздохнув, - пятьдесят вторая палата. На внутренней стороне обложки я записала номер моей подруги. Пожалуйста, позвоните ей и сообщите о результате сразу после операции. И еще, он не должен знать об этом. Никто не должен знать.
-Хорошо, мне пора. – Ответил он спешно, и ушел.
У Алимы с самого утра не прекращалась головная боль. Она решила вернуться к территории университета на случай, если позвонит Гамзат, и того хуже, решит забрать ее. Но в университет она больше не зашла, а вместо этого вышла в парке, располагавшемся неподалеку. Она полагала, что свежий воздух облегчит ее состояние. И, хотя она не была настроена на разговор с кем бы то ни было, но в какой-то момент ей позвонила свекровь, чтобы справиться о ее самочувствии. Алима наврала, что чувствует себя хорошо.
-Скажи, надеюсь, Гамзат не обижает тебя? – Выразила свое беспокойство женщина. - Они с отцом вчера не очень хорошо попрощались, и, я боюсь, не отразил ли он на тебе свое настроение.
Алима вдруг вспомнила, как под действием опиатов всецело и добровольно отдалась Гамзату, не выпустив из памяти разбитую тарелку.
-Нет, что вы! – Ответила она с приступом тошноты, вновь подступившим от воспоминаний о ночи. – Он добр ко мне.
Женщина на той стороне провода облегченно вздохнула.
-Но, - добавила Алима, - я беспокоюсь о нем. Он все время думает о чем-то. Что-то словно не дает ему покоя. – Нарочно врала девушка, чтобы вывести свекровь на откровенный разговор о прошлом Гамзата, который им пришлось прервать вчера из-за звонка Заремы. -Вы, кажется, хотели вчера рассказать о чем-то, но мы так и не договорили.
- Да ничего такого нет, - отмахнулась женщина с улыбкой. Алима поняла, что она передумала рассказывать. Возможно, что-то повлияло на нее. – Просто он очень сильно переживал из-за смерти брата. А мы переживали за него, так как у нас остался один единственный сын.
-Понимаю, - промолвила Алима, испытывая внутри разочарование. Какой бы добрый нрав ни проявляла к ней свекровь, сейчас она не верила ни одному ее слову.
-Осмелюсь сказать, - робко произнесла женщина, - мне кажется, если у вас появится ребенок, Гамзат отбросит все посторонние мысли, и будет поглощен им. Он много думает о работе…
-Простите, - перебила ее Алима, не желая даже думать в этом направлении, - мне звонят по второй линии. Я вам перезвоню.
-Ладно, милая. – Ответила женщина, после чего они попрощались.
К Алиме никто не звонил. Ее одолела тахикардия. Она села на скамью, откинувшись на спинку, и глубоко вдыхала воздух.
«Господи, что со мной было не так? Отчего в свои семнадцать лет я была вынуждена проходить столь тяжкие для меня испытания? Ранее я бы сказала, что они невыносимые. Но, видишь, я все еще жива. Значит, верно, что Ты не возлагаешь на нас больше, чем мы способны вынести. Но я так устала. Я затыкаю свою боль глубоко, хотя не знаю, чего ради. Как вышло так, что я ни с кем не могу быть совершенно откровенна? Возможно, мне стало бы легче, если бы я выговорилась. Но ведь я с самого детства переживаю все в одиночку. Выходит, Ты единственный с кем я могу быть совершенно открытой. Ты единственный, перед кем я могу обнажить свою душу».
***
Город был усыпан ковром разноцветных, от светло-зеленых до багрово-оранжевых, листьев. Листья дуба придавали облику улиц особый романтизм. А ступавшие по ним невольно ощущали себя частью чего-то прекрасного. Своим необычайным устройством в природе осень олицетворяла время. И это понимал всякий, кому доводилось наблюдать и размышлять над тем, с каким переменным постоянством деревья сбрасывают свои одежды. Как раз в то время, когда люди потуже прижимали одежду к своим телам, прозябая, особенно, ближе к вечеру.
Неспешно шагая по бульвару, молодой человек то и дело останавливался, вдыхая глубоко в легкие запах сырой земли. Несмотря на хромоту в ноге, он довольно быстро преодолел бульвар и вышел к проезжей части через прямоугольную арку с белыми колоннами. Миновав еще двести метров, он с усилием взобрался по парадной лестнице и вошел в здание.
Внутри было серо и почти тихо. Держась за ручку перил, он, перетаскивая ногу с одной ступени на другую, взобрался на второй этаж и прошагал по коридору, остановившись у двойной двери с облезлой местами белой краской.
-Здравствуйте, - поздоровался он, постучав и открыв дверь, - разрешите войти?
-Гаджиев? – Удивился преподаватель. – Мы уже и забыть успели, как вы выглядите. Проходите.