Считывая тревожное состояние сына, она все время высказывала ему свои переживания, и эта ответственность за ее настроение постоянно тяготила его. Как он ни пытался убедить ее, она знала, что его душа обременена. Но Фарук ничего ей не рассказывал. Да и что ему было рассказывать? Он и сам не знал. Что он тяготеет пылающими чувствами к замужней дочери своего приятеля, которая младше него больше, чем на пятнадцать лет? Что он всеми силами и средствами пытается уберечь ее от собственного мужа-тирана? Все в его положении казалось ему абсурдным до аморальности. Он осуждал сам себя, но еще больше боялся осуждения людей из-за того, что вообще позволил зародиться этому чувству. Из-за того, что позволил зародиться ему тогда, когда сердце было истерзано страданием от потери сына. Из-за того, что едва развелся с Фатимой, и так скоро впустил в свое сердце другую любовь. Но что ему было делать и как идти против собственного сердца, если оно находило покой только с ней? И как ни взывал он к Господу с самого своего приезда в Стамбул с просьбой удалить эту любовь из его сердца, забыть ее – ему не удавалось.
Едва Фарук спустился с трапа самолета, как к нему позвонил Арсен.
-Что у тебя? – Спросил Фарук, направляясь к выходу с аэропорта. Зябкий холод пробирал до костей.
-Пока все тихо. Никто не выходил из квартиры. Как вы долетели?
-Хорошо, спасибо.
-Вызвать вам такси?
-Нет. Я поймаю здесь.
-Какие дальнейшие поручения?
-Продолжай следить. Я наведаюсь к семейке Адильхановых.
-Я тут подумал: может быть, вы на всякий случай пришлете мне…
-Да. – Тут же перебил его Фарук. – Отправлю в машине.
Арсен опасался, что с Фаруком может что-то случиться, и поэтому хотел предложить ему отправить добытый компромат, чтобы он хранился у Арсена на случай, если что-то пойдет не так. Фарук и сам это понимал.
-На видео зафиксирован факт превышения должностных полномочий Гасаном в отношении меня. Все имена я там назвал. У них везде связи, поэтому в случае чего обращайся в европейский суд. – Быстро проинструктировал Фарук. Я надеюсь, что не обидел тебя деньгами, Арсен, и могу на тебя положиться. Не как клиент на детектива. А как мужчина на мужчину.
-Надеюсь, что нам это не понадобится, но можете не сомневаться. – Уверенно ответил Арсен. – В моих жилах тоже течет любовь к справедливости.
-Хорошо, жди сообщения. – Ответил Фарук и отключил.
Таксисты подобно мухам набегали на прибывших у выхода с аэропорта. Фарук ответил на приглашение первого попавшегося водителя, и поспешил к его машине.
Глава 40
Алима проснулась оттого, что не могла набрать воздуха в легкие. Уже с самого утра в нем парило напряжение, и она ощутила это каждой клеткой тела. Подойдя к окну, она распахнула его, и холодный ветер тут же ворвался в комнату, раздувая шторы в разные стороны. Всю ночь ей снились кошмары: то она убегала от кого-то, то падала в какую-то бездну. По телу пробежали мурашки. Она подошла к зеркалу и взглянула через него на спящего Гамзата. Его грудь едва заметно вздымалась под тонким пледом. Алима чувствовала, что его признание не останется бесследным, и скажется на дальнейшем отношении к ней. Но что конкретно ей следовало ждать от него? Неизвестность ее пугала. Вчера ей казалось, что он совсем уже открылся перед ней. А сейчас она смотрела на него и точно знала, что он может удивить ее куда больше. На мгновение ее посетила мысль: что, если она пойдет в полицию, расскажет им все и попросит отгородить его от нее. Но потом она вспомнила, что есть Гасан, который сможет ему помочь избежать любой ответственности, и есть ее семья, которую он может заставить поплатиться за ее поступки. Она чувствовала себя зажатым в угол беззащитным животным, которое ожидало своей участи быть растерзанным хищным зверем. Куда ни посмотри – нигде не было выхода.
Теперь, зная его историю, она еще больше утвердилась в своих догадках: ее роль в его жизни была не более, чем ролью жертвы, на месте которой могла оказаться любая другая девушка. Но она давала ему отпор, а такая жертва притягивает хищника куда больше, подогревая его интерес. Он был болен, и болен уже очень давно, возможно, с тех самых пор, когда пережил домогательства мужчины в детстве. Бывший когда-то жертвой, он превратился в хищника. Алима долго смотрела на него, и пыталась понять, что он мог чувствовать, будучи мальчишкой в его положении? Какого было ему, когда он осознал ужас случившегося и как он с этим справлялся? Но он не справился. Он искал виноватых там, где не следовало. Он обвинил в этом того, кого было обвинить легче всего для дальнейшей расправы, того, кто слабее и не сможет дать отпор, невинное существо. Потому что душа требовала возмездия. Он думал, что восстановил справедливость, однако поверх одной несправедливости легла еще одна, возможно, более тяжкая. Но какую роль играла во всем этом она, если она не сделала его лучше? Если она обнажила в нем лишь самые худшие его черты? Если бы она знала правду о нем с самого начала, то, вероятно, повела бы себя совершенно иначе. Возможно, она попробовала бы исцелить его, заглушив все свои желания и чувства. Возможно, нашла бы оправдание его чудовищным поступкам. Чем больше она размышляла на эту тему, тем все более неоднозначные мысли бушевали в ней. Она начинала жалеть, что подставила Камилу для добычи компромата и что вообще стала копаться в этом. И теперь уже жалела, что отправила Зареме запись их разговора. За ночь в ней словно что-то переменилось, и все это теперь не имело никакого смысла. Она впервые осознанно приняла свою долю, и больше не хотела бороться. Возможно, смысл был в том, что в ней он, наконец, обрел бы ту самую безусловную любовь, и, если не любовь, то хотя бы принятие, и исцелился бы. Ведь несмотря на то, что прошло много времени, родители продолжали подозревать его. Это не давало ему покоя. Сбылись угрозы, которые он услышал в детстве от своего тирана: его, как он считал, не любили.