А Фарук теперь не мог делиться с ним своими мыслями и переживаниями, потому что все они крутились вокруг Алимы.
-Я не знаю, - ответил он как можно более равнодушно, - у меня там все удачно складывается. – Он еще хотел сказать, что теперь его здесь ничего не держит, кроме матери, но понял, что это будет откровенной ложью, о которой будет известно даже Зауру. – Постараюсь уговорить маму уехать со мной. Если она не согласится, то мне придется искать другие варианты.
Зауру хотелось спросить, от чего он бежит, но, во-первых, он не хотел ставить его и без того в неловкое положение, а во-вторых, не хотелось испытать неловкость самому, если бы Фарук ответил честно.
-Если вдруг ты решишь вернуться, можешь всегда рассчитывать на мою помощь. – Лишь ответил он, и протянул другу руку.
-Я знаю, - промолвил Фарук и ответил ему рукопожатием.
Заур заметил, что ему дается тяжело этот разговор, как и нахождение здесь. Больше не испытывая друга, он попрощался, и они разошлись. Алима встретила его на пороге дома вопрошающим взглядом.
-Приходил разъяснить детали по поводу предстоящего суда, - объяснил дочери Заур, заходя в дом. Они прошли в гостиную, где он разместился на кресле, и взял в руки газету, чувствуя через нее испепеляющий любопытством и множеством вопросов взгляд девушки.
Вид у Алимы был болезненный, и Заур тягостно признавался себе в том, что боится ее. Он боялся сказать какое-нибудь неосторожное слово, или совершить поступок, который взбудоражил бы ее и заставил поддаться своей зависимости.
-Он тоже будет на суде? – С осторожностью спросила девушка.
-Нет, - ответил Заур, стараясь оставаться как можно более беспристрастным, - им не нужно, чтобы в деле фигурировали лишние люди, так все пройдет максимально быстро.
Внутри он понимал, что после его «нет» она, возможно, не слышала больше ни одного слова.
-Он спешил по каким-то делам, - зачем-то оправдывал Фарука мужчина, - справился о твоем самочувствии.
-Ты ведь знаешь, что я больше не хочу тебе врать, папа, - с грустью промолвила Алима. – Мне нужно поговорить с ним.
Заур опустил газету и смотрел на дочь без осуждения, и где-то даже с пониманием.
-Ты не подумай, - продолжала она, но Заур перебил ее.
-Я ничего не думаю, - ответил он. – Знаешь, о чем я больше всего жалею. Что для меня наибольшая потеря? – Спросил он с горечью в голосе. – Я жалею о том, что из-за своих предрассудков не заметил, каким прекрасным человеком ты выросла. И я говорю тебе совершенно серьезно: в мире сейчас не найдется человека, который верил бы тебе больше, чем я.
Глаза девушки наполнились слезами. Она бросилась ему в колени, положив на них свою голову и тихонько заплакала.
-Алима, прошу, не плачь. Я сказал это вовсе не для…
-Это слезы счастья, папа, - перебила его девушка. – Я впервые за последнее время почувствовала себя счастливой.
***
В начале февраля на улицах города уже не оставалось ни намека на зиму. Солнце с самого утра ласкало прохожих своими щедрыми теплыми лучами. Но территория кладбища была в тени несмотря на то, что вокруг него не было ни высоких заборов, ни деревьев.
Фарук расчищал могилу сына от сухой травы, скопившейся под ветряными порывами. Небольшой могильный камень из белого мрамора отражал на его лице единственный падающий на него луч света. Быстро справившись с работой, он уселся на маленький кирпич перед могилой, скрестив перед собой ноги.
-Я пришел попрощаться, Али. В очередной раз. – Говорил он спокойным голосом. – Теперь уже даже не знаю, на сколько. Уговорил твою бабушку ехать со мной. Ей страшно, боится, что будет тосковать там. На днях виделся с твоей мамой. Она дала мне несколько рисунков, нарисованных тобой в детстве.
Фарук полез в карман куртки и достал сложенный вчетверо пожелтевший лист бумаги. Развернув ее, он с улыбкой смотрел на рисунок, на котором Али в шесть лет изобразил Фарука, Фатиму и себя. У их подножия кривыми линиями была нарисована радуга из четырех цветов. А под радугой по голубому цвету можно было узнать небо, неумело разукрашенное грубыми пробелами. Фарук помнил этот рисунок. Али тогда дождался его с работы, и первым делом встречая на пороге, вручил ему этот рисунок со словами: «Папа, я нарисовал тебя, маму и меня в раю. Ты ведь говорил, что рай – это самое лучшее место!»
-Я надеюсь, что мы с тобой когда-нибудь встретимся в этом лучшем месте. – Произнес он с горечью.
Побыв еще немного на могиле сына, он бросил на нее еще один печальный взгляд, и покинул кладбище. Дома, а точнее на съемной квартире, где он остановился, уже лежал собранный чемодан и ждала мать. Он привез ее рано утром, а вечером они уже должны были улететь.