Как только до Фарука дошло известие о завершении суда, он немедля заказал билеты в Стамбул.
Подъезжая домой на такси, он прикидывал в уме, сколько времени у него еще есть в запасе с учетом того, что в аэропорт нужно будет отправиться хотя бы на два часа раньше. Расплатившись с таксистом, он вышел из машины и, только хотел направиться ко входу в подъезд, как бросил мимолетный взгляд в сторону двора, и замер. На краю скамьи возле детской площадки сидела девушка. На ней было светло-бежевое пальто почти до щиколоток и такого же цвета теплый шарф, накинутый на плечи. Она смотрела на него ровным беспристрастным взглядом, а уголков губ касалась легкая улыбка с едва уловимым оттенком грусти.
Фарук зачем-то огляделся по сторонам и, подойдя к ней тихим шагом, занял другой край скамьи, так, что между ними оставалось большое расстояние.
-Здравствуй, Алима, - поздоровался он, выждав некоторую паузу.
-Здравствуй, - ответила она с теплотой, от которой в груди его затрепетали старательно спрятанные чувства.
Несмотря на ее болезненный вид, который сразу бросился ему в глаза, и на теневую часть двора, в которой они расположились, и на которую не попадали солнечные лучи, Алима излучала какой-то свет изнутри, и, казалось, он освещал собой все вокруг. Фарук с трудом сдерживал себя, чтобы не смотреть на нее.
-Как ты… поживаешь? – Спросил он, пытаясь отогнать навязчивые мысли.
-Папа сказал, что ты уезжаешь сегодня, - промолвила она, игнорируя его вопрос. – Ты бежишь от меня?
Фарук растерянно смотрел на нее, и не знал, что ответить. Да и что он мог ответить, если она была права. Было уже какой-то детской нелепостью отрицать это и искать лазейки в виде других оправданий.
-Помнишь, ты сказал, что я никогда не спутаю влюбленный взгляд ни с каким другим? – Спросила она с искренней улыбкой. - Так вот, теперь мне не нужно тебя ни о чем спрашивать. Я знаю. И, знаешь, я благодарна Богу, что все это со мной произошло. Если бы этот человек не растоптал меня так сильно, я никогда не захотела бы себя полюбить. Он безжалостно отобрал у меня все, и только усилил мое желание быть здоровой. Я должна избавиться от зависимости. – Произнесла она серьезно, взглянув ему в глаза.
-Твой отец делает все возможное, чтобы помочь тебе, - растерянно ответил Фарук.
-Нет, - промолвила Алима, качая головой, - я должна избавиться от другой зависимости. От зависимости по тебе.
-У тебя сейчас… обострены все чувства, - говорил Фарук с осторожностью, с какой говорили бы со смертельно больным человеком, - когда ты пройдешь лечение, то посмотришь на все другим взглядом.
-Мне было тяжело сюда идти, особенно после того, как я узнала, что ты уезжаешь. Но я заставила себя, чтобы сказать самой себе: «Да, он уезжает, но от этого Солнце не встанет с Запада, мир продолжит свое движение, как и каждый человек в нем. И мое сердце продолжит биться, а кислород все так же будет поступать в легкие, - говорила она, а из глаз текли слезы, - и я не умру, если только не придет мой час». Верно?
Все внутри Фарука перевернулось от боли и понимания, что уехать сейчас – было самым большим, чем он мог бы помочь ей. Он хотел бы дать ей надежду, но, как бы ни было больно, желал, чтобы все свои надежды она связывала только с самой собой. Она должна была искать опору только внутри себя, а он своим присутствием оказал бы ей медвежью услугу.
-Я уверен, что у тебя все будет хорошо. – С трудом нашел он нужные слова. – Ты будешь счастлива и твое счастье не будет зависеть от чьего-то присутствия в твоей жизни.
-Наверное, именно поэтому мое сердце безошибочно избрало именно тебя, - Алима не чуралась искренне признаваться во всем, что таила душа, в отличии от Фарука, который боязливо избегал обнажать перед ней свои чувства. – Ты не хочешь, чтобы я принадлежала тебе. Ты хочешь, чтобы я принадлежала себе.
Алима встала со скамьи и, расположившись напротив него, с грустью посмотрела в его глаза.
-Я искренне благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. – Промолвила она, вытирая слезы с побагровевших щек. – Но следующую главу своей жизни мне необходимо прожить одной.
Фарук молча кивал, хотя все внутри него в этот момент призывало, умоляло его остановить ее, удержать и не отпускать. И если раньше, когда между ними была осязаемая преграда, он теплил внутри надежду, связанную с ней, то теперь, когда, казалось, все преграды стерты, эта надежда отчаянно угасала в нем. Он не мог бы сказать, встретятся ли они еще когда-нибудь, и оттого душу стало тянуть ко дну будто приколоченным к ней камнем. Разум предательски рисовал ему будущее, в котором ей нет места, а он подобно утопающему, хватающему последние рывки воздуха, отчаянно пытался заглушить голос разума.