-Прекратите, - кричала на него медсестра, - охрана! Быстро вызовите охрану!
-Элина, не нужно, - останавливал ее мужчина, но медсестра уже звонила по внутреннему телефону.
Фарук отпустил врача и попятился назад. Он прислонился к стене, медленно сполз вниз, и закрыл лицо руками.
Охрана не заставила себя долго ждать. Они собирались подходить к Фаруку, но доктор остановил их жестом.
-Я должен увидеть его, - говорил Фарук опустошенно. – Мне необходимо его увидеть.
Врач переглянулся взглядами с представителями службы охраны.
-Если вы пообещаете, что ничего не натворите, то я проведу вас к нему. – Промолвил мужчина в белом халате.
-Меджид Камилович, там ведь и другие больные, - возразила ему медсестра.
-Я обещаю. – Только оставалось ответить Фаруку.
-Я ручаюсь за него, - обратился врач к медсестре. – Пройдемте со мной. – Обратился он к Фаруку. Ваша супруга сможет зайти после вас.
Фатима теперь уже опустошенно смотрела на мужчину, словно вообще не понимала, что он говорит. Проходя по узкому коридору, Фарук чувствовал, словно у него оторвало из груди сердце. Он хотел было передумать, чтобы не видеть сына своими глазами, чтобы продолжать надеяться на что-то хоть на какое-то короткое время. Увидеть его в уязвимом состоянии, поверить во все, что говорил доктор было равносильно погибели. Но был ли смысл в дальнейшем существовании без любимого сына? Был ли смысл жить без того, кто был для него отрадой души? Как суметь проявить красивое терпение, к которому призывала его религия?
На входе в реанимацию доктор подал Фаруку бахилы, одноразовый халат и шапочку. Фарук пытался разглядеть сына сквозь щель слегка приоткрытой в реанимацию дверь.
-Прошу вас, будьте аккуратны в своих движениях. Не обнимайте его, это может навредить ему. Я могу позволить вам только взять его за руку.
Фарук уже не слушал доктора. По лицу текли горячие слезы. Взгляд затуманился, а все тело охватило дрожью. Он вошел к сыну и увидел его неподвижно лежащим на кушетке. К нему была подведена кислородная маска, на голове была толстая повязка, а под глазами сильные кровоподтеки. Увидев сына в таком состоянии, он сжался от боли в душе. Он припал возле него на коленях и дрожащими руками потянулся к его бледной руке.
-Не поступай со мной так, - взмолился он шепотом, - не оставляй меня без себя. Зачем мне жить без тебя? Зачем? Прости меня, сынок. Это я виноват во всем. Я пытался уберечь тебя, но не смог. Господи, прошу, сделай для меня чудо.
Внезапно на мониторе слежения зазвучал сигнал тревоги. Доктор резко отстранил Фарука в сторону, и начал звать медсестру. Все, что происходило дальше, было подобно долгому сну, кошмару, от которого невозможно проснуться. В палате реанимации начал происходить настоящий сумбур. Сбежались несколько врачей, медсестры, и вместе пытались проделать с лежащим какие-то манипуляции. Фарук не верил происходящему, не верил, что ситуация никак не подвластна его контролю. Он не помнит, сколько времени прошло, но в какой-то миг наступило молчание, и все присутствующие стали безмолвно переглядываться. Фаруку хотелось, чтобы кто-то ущипнул его с такой силой, что он непременно проснулся бы от этого кошмара. Он все понял по их взглядам, но не мог принять, не мог поверить, что его сына больше нет.
Глава 11
Говорят, что море никогда не повторяется. Можно приходить к нему каждый день, и каждый день находить его разным. То оно бывает прозрачным, легким и игривым, то зеленеет и становится хмурым, угрожая тебе своими могучими волнами. Оно то слегка заигрывает с тобой, едва обволакивая собой голени, то вовсе к тебе равнодушно.
Уже на протяжении двух месяцев Фарук неустанно каждый день приходил к берегу. Его удивляло, как море не надоедает. Особенно любимы были для него моменты восхода солнца. Летом они были впечатляющи. Когда солнце словно перерождалось из воды, золотистая дорожка света простиралась от самого горизонта до берега. От этого зрелища дух захватывало. Это был очень короткий момент. И каждый раз, глядя на эту картину, Фарук размышлял о том, как однажды наступит день, когда солнце больше не взойдет. Всему придет конец. Как настал день, когда он больше не увидел лика своего сына, больше не заговорил с ним, и больше не связывал с ним земные мечты и планы. Так же однажды наступит день, когда не станет его. И все, что от него останется – это людская молва о том, каким он был человеком, останутся его дела. Фарук стал очень часто думать об этом. В последнее время гораздо осознаннее.