- И это вся благодарность...
- Закрой свой... И иди...
- Злюка!
- Повтори, - прошипел Гарри с расширенными трубчатыми трубами ноздрей, рычанием, колеблющимся и ударяющимся в гортани..., - скажи это ещё раз, а потом беги туда, за деревья и подальше... от меня.
- Всё, понял. Остынь, потуши себя.
- Тсс... Братан, посиди рядом, пока я позвоню, - попросил Гарри более мягким голосом.
"Алло... Зачем позвонил? Да не знаю, что-то все надоело. Раз и все, закончилось желание продолжать жить так дальше... Поэтому... Тогда наш разговор был быстрым, обидным... Да, хотел бы взять свои слова обратно и... Конечно, мы может увидеться завтра... Пятница, а что? Ждите нас у вас с Мари... Ну меня... Линдр должен тоже подойти... Хорошо, до завтра. "
- Фух, я позвонил, - пролепетал Гарри, смахнув со лба противные капельки, - холодно однако.
- И что?
- Да ничего. Ощущение неприятное, будто бы кому-то должен отдать многое, перед кем-то виноват. Вроде набрал номер, извинился и все равно не то.
Уже давно темно, жёлтый оттенок блуждает по старым сгорбленным фонарям, грустным лампочкам у подъездов. Дорога, покрытая вдоль её движения горками пуха и окоймленная солью, тянется в горизонт.
- Пошли?
- Погоди... А если пойти в сторону счастья, насколько будет длиной путь? Самые вкусные плоды растут на верхушке яблони, а нелучшие либо треплются об кору при малейшем ветре и падают, либо уже лежат горой у подножия древа.
- И что же ты выберешь?
- Пошли домой... А мой намёк ты сам понял, - проскрипел Альберхт.
Мимо грустных домов, оживленной улицы, тёмных улиц грустными шагами под симфонию лая двинулись домой.
Горячие губы, дрожащие кисти... Но перед этим обычное утро, сонный взгляд. Рассвет не приносит ничего интересного кроме того, что вновь надо чистить зубы, умываться и все по привычке. Однотипное жевание сухой гречки с мягкими кусочками мяса. Опять одеваться, куда-то идти. Как же надоело... И да, снова это слово.
" - Алло... Да, я почти проснулся... А ты где Линдр... Ну... Все, жду."
"Томное дыхание, закипающая страсть... Очень тепло, жгучие покалывания в груди.
Я начал чувствовать... Да! Приятное растекается по телу, смазывая волокна... Все не может, испаряется от холодного. Странно... И оживляет. Маленькая точка хочет большего, стать частью меня и я не собираюсь убивать. Пусть греет меня, плывя по сердцу. Лёгкость, что оживляет меня и парит...
"Я хотел любви. Пережил многое, будем скромны, история жизни обычная. Были и предательства, и счастливые моменты, но слишком многое видел, а потом уже привык. Тусклая сонливость, половина обычного мира не ощущается. Сомнений не мало, но равнодушен. В один миг казалось, что не могу больше никого полюбить. Оказалось волшебством самовнушения и умения ловко запретить своему сердцу влюбляться и кого-то любить. Не правда ли, странно. Такое редко встречается, обычно много кто плывет по течению и не пытаются изменить. В один миг вера исчезла и больше искать что-либо успеха иметь не могло."
А потом, когда все же не сбылось желаемое, появилась она. Спустившись с попутной маршрутки, пришла к Гарри. Смогла разглядеть в его злом облике боль по чему-то прекрасному. Казалось, что-то ему не давало покоя, но он умело скрывал все это. Одна встреча и она полюбила его таким, каким он был с ней один на один: добрый, ласковый и открытый. Это было неожиданно. Между ними появилась искра, которая в будущем должна была вырасти в горячее пламя любви. Он с ней был счастлив. А без неё даже не скучал. Ее постоянно тянуло к нему, к его пленяющему взгляду, но лишь рядом, улыбке и к глазам, тонув в которых, она становился счастливее. Это был образ прекрасной дамы сердца. Те самые объятия, к которым он постоянно стремился, были тем самым бесплатным лекарством от всех недугов сразу.
Самое прекрасное в их отношениях – это поцелуи. Они были страстными, полными взаимной симпатии. Их глаза горели, губы соприкасались и они почувствовали полный вкус этого момента. Объятия были самыми чувственными. Передать это трудно. Нужно почувствовать и понять.
Они были близки. Очень часто хотели быть вместе. Но расстояние. Его никто не любит. Прощаясь с ним, она сильно грустила, тосковала и не хотела, чтобы он уезжала. А дома привычное одиночество и все же она не нужна.